Жизнь
в историях

Великий дилетант: Виктор Шендерович об Александре Грибоедове

Писатель и публицист Виктор Шендерович рассказывает об Александре Грибоедове, чья пьеса «Горе от ума» оказалась выигрышным лотерейным билетом для русской литературы.

Великий дилетант: Виктор Шендерович об Александре Грибоедове

Великий дилетант: Виктор Шендерович об Александре Грибоедове

Его портрет существует в нашем сознании карандашным наброском, и это особенно заметно на фоне Пушкина.

Жизнь полного тезки Грибоедова стала частью национального мифа, она изучена по дням и прорисована полностью — от Арины Родионовны до гонорарных и бретерских подробностей, до калмычки в Оренбурге, до меню в Торжке… Характер, темперамент, романы подлинные и мнимые, дружбы и вражды, география жизни…

Автор «Горя от ума» остался в массовом сознании автором «Горя от ума», и только. Оставил нам этот великолепный цитатник, а сам взял и исчез. Ну, очки, да. А еще? Что там было, кроме «Горя от ума»? Прелестный вальс, юная грузинская жена, дуэль, служба в МИДе, гибель в Тегеране, алмаз «Шах», гора Мтацминда. Все, в сущности.

И — отраженным светом, через Пушкина, — «Грибоеда везут». Вот теперь все.

Второй раз, тоже отраженным светом, он пришел к нам через Тынянова, но это уже производные…

Сам Грибоедов так и остался загадкой.

Пушкинский литературный массив дает нам возможность увидеть и прожить вместе с гением вырастание этого Эвереста — мы поднимаемся с ним от базового лицейского лагеря, шаг за шагом, на новые высоты… Грибоедовское литературное наследие словно усмехается нам в лицо: откуда взялось «Горе от ума», совершенно непонятно!

Ранние драматургические опыты ничтожны и едва ли привлекли бы внимание, не принадлежи они перу будущего автора бессмертной комедии. Да, собственно, и комедия начата юношей, едва перешагнувшим рубеж двадцатилетия, и начата-то как водевиль: папаша домогается служанки, пока его секретарь подбивает клинья к дочке. Ничто не предвещало, как говорится…

Слушать отрывок
«Горе от ума. Молодые супруги. Студент»
Горе от ума. Молодые супруги. Студент
Горе от ума. Молодые супруги. Студент

Грибоедовское литературное наследие словно усмехается нам в лицо: откуда взялось «Горе от ума», совершенно непонятно!

Грибоедов, наверное, и сам не мог предвидеть этого взлета, вызванного отчаянием собственной жизни: несчастной любовью, которая, по собственному признанию, выжгла его дотла (привет Софье), мыслями о самоубийстве, горьким разочарованием в будущих декабристах, отозвавшимся зловещей фигурой Репетилова…

«Шел в комнату, попал в другую»?

«Горе от ума» взлетело на свои высоты вместе с внезапно повзрослевшим автором.

Но комедия закончена 29-летним человеком, и в оставшиеся пять лет жизни (огромный срок, по пушкинским меркам: больше чем от Болдинской осени до «Истории Пугачева») — снова почти ничего! Блестящая госслужба, Туркманчайский договор — это понятно, но где же автор «стихов, вошедших в поговорку»?

Нигде.

Просто он не был ни поэтом, ни драматургом, вот и все.

Пушкин с ранних лет осознал себя профессиональным литератором — собственно, он и сделал это в России профессией. Грибоедов не только ни копейки за написанное не получил — он не мог предполагать для себя этой перспективы! Его отношение к писательству было в буквальном смысле аристократическим: полдюжины иностранных языков, беглое музицирование, науки… Легкое перо входило в этот джентльменский набор.

«Горе от ума» было разовым взлетом — и оказалось выигрышным лотерейным билетом для русской литературы. Все сошлось! В блестяще одаренном аристократе сдетонировало время, его желчь стала ответом на самые острые вопросы.

Сорок тысяч рукописных копий «Горя от ума»! — такого «самиздата» Россия не знала, да и знать не могла: кто бы стал переписывать целиком Радищева?

Грибоедовские формулы великолепны. Это невиданный по афористичности русский язык. «Что говорит! И говорит, как пишет…»

Чацкий взорвал думающую Россию.

Комедию издали впервые через восемь лет после написания, в 1832 году, в медико-хирургической императорской типографии (sic), — но как издали! Бенкендорфовская живодерня не оставила на тексте живого места: выбрасывались вещи самые невинные.

Слушать отрывок
«Москва и москвичи. Гершензон М. О. Грибоедовская Москва»
Москва и москвичи. Гершензон М. О. Грибоедовская Москва
Москва и москвичи. Гершензон М. О. Грибоедовская Москва

Сорок тысяч рукописных копий «Горя от ума»! — такого «самиздата» Россия не знала, да и знать не могла: кто бы стал переписывать целиком Радищева?

«Чины людьми даются, а люди могут обмануться…» — не могут! Люди, дающие чины, обмануться не могут! Почти сорок лет от россиян скрывали, что Скалозуб был полковником.

«А потому, что патриотки!»

Идиотизм и трусость цензуры подчеркивали убийственную силу грибоедовских mots.

В советское время с Чацким случилась беда: он стал вестником революционного будущего — и в качестве борца с царизмом был допущен в школьные хрестоматии.

Грибоедовский нерв, его отчаяние и ярость стали музейными экспонатами и намертво застыли в идеологическом гипсе. Михаил Царев в Малом театре, резонер в паноптикуме, громил пороки самодержавия. Фамусов изображал из себя Чацкого…

Но всякий раз, когда в Отечестве наступало короткое время свободы, великий текст стряхивал с себя музейную пыль и начинал дышать полной грудью, отзываться мощным дыханием зала…

Грибоедовская комедия традиционно ждала этой акустики — десятилетиями. Ждет она ее и сейчас, и однажды (надеюсь, скоро) мы ахнем, пораженные новизной и бесстрашием этого текста!

…Молодой Юрский, играя Чацкого в «оттепельном» товстоноговском спектакле в БДТ, самые известные реплики подавал через зал, как бы извиняясь перед современниками за то, что вынужден повторять знаемое наизусть:

— Служить бы рад, прислуживаться тошно!

И зал отвечал ему благодарным смехом понимания.

Вот и разгадка феномена! «Горе от ума» — не вполне пьеса, и недаром Чехова так раздражал Чацкий, проповедующий перед дураками. Да, Чацкий странен («а не странен кто ж?»), но весь фокус в том, что его великолепные инвективы адресованы вовсе не Фамусову!

Через головы замшелых персонажей он говорит — с нами, своими вечными и живыми современниками. Никакой «четвертой стены» в пьесе нет.

Слушать отрывок
«Русская классика: от Грибоедова до Островского»
Русская классика: от Грибоедова до Островского
Русская классика: от Грибоедова до Островского

Но всякий раз, когда в Отечестве наступало короткое время свободы, великий текст стряхивал с себя музейную пыль и начинал дышать полной грудью, отзываться мощным дыханием зала…

«Горе от ума» — сборник паролей-отзывов, которыми мы перекликаемся друг с другом, безошибочно удостоверяясь: свой! И хотя комедия переведена, конечно, на многие языки, поэтический, ритмический и полемический блеск оригинала делает ее малодосягаемой для адаптаций.

Эти строки написаны — для нас. Они — счастье родного языка и одно из доказательств метафизики российской общественной жизни! В какой век ни очнись, — открой великий текст и увидишь: все на месте, включая «покоренье Крыма».

Дома новы, но предрассудки стары. Молчалины блаженствуют на свете…

«Где ж лучше?» — И ответ отскакивает от зубов.


Добро пожаловать в мир историй от Storytel!

Вы подписались на рассылку от Storytel. Если она вам придётся не по душе, вы сможете отписаться в конце письма.

Вы уже подписаны на рассылку
Ваш адрес эелектронной почты не прошёл проверку. Свяжитесь с нами
Присоединяйтесь к рассылке историй Storytel

Раз в две недели присылаем дайджест нашего журнала

Нажимая на кнопку, вы соглашаетесть с условиями передачи данных