Жизнь
в историях

Подлинная свобода Александра Солженицына

Прозаик и публицист Александра Гусева рассказывает об Александре Солженицыне, чью повесть «Один день Ивана Денисовича», по утверждению Анны Ахматовой, каждый человек обязан прочитать и выучить наизусть.

Вспомнить классику — блог Storytel

Подлинная свобода Александра Солженицына

Сто два года назад родился Александр Солженицын — писатель, публицист, общественный деятель, чье имя по-прежнему вызывает яростные дискуссии. Жизнь всемирно известного классика, сумевшего разрушить «золотой уют», которым советское государство окружило литературу, была подчинена борьбе за автономность и справедливость — «естественный закон», исповедуемый прозаиком в любых обстоятельствах. Писать, «озаботившись правдой», даже под страхом смерти — его поединок с властью, в котором Солженицын ни разу не уступил.

Александр Солженицын. Фотограф В. Крохин. / Источник: litfund.ru

Школа скрытности

11 декабря 1918 года Таисия Солженицына родила сына. Саню придется воспитывать ей одной: Исаакий (позднее паспортистка с отчеством ошибется), вернувшийся с Первой мировой, трагически погиб на охоте за полгода до этого. Из Кисловодска, где крестили Солженицына, Таисия отправляется в Ростов-на-Дону — «враждебное время» выбора не оставило. Впрочем, за происхождение ее преследовали и там: отец Таисии был зажиточным крестьянином. Имея высшее образование и зная несколько языков, мать Солженицына работает стенографисткой-машинисткой и едва сводит концы с концами. Между тем жизнь в «хижине-развалюхе» Саню не угнетает: зависть в нем отсутствует. Он часто ходит в храм возле дома, где «общается со всем произносимым», и не снимает нательный крестик, над чем насмехаются одноклассники. Однажды публичный вопрос о вере застает Солженицына врасплох:

«Класс затаил дыхание. Игорь Вознесенский, наискось впереди меня, залился багрянцем и поставил локоть на парту. А я горел (и был виден, конечно!) — а решиться не мог: ведь это скрывается, ведь это опасно всем, не мне одному, маму опять „вычистят“. Позорно не решился. Уже обрабатывала меня мясорубка».

Так советская школа превращается в «школу скрытности»: будучи третьеклассником, Саня усваивает, что об истине нужно молчать, и до последнего отказывается вступать в пионеры. Впрочем, схватывая арифметику на лету, Солженицын становится «прочно первым учеником» — разве что аккуратность письма «не слишком»: строчки были гуще и мельче, чем требовалось («Тут было и моё отвращение к внешним стандартам, и общее желание сжиматься, жить узко…»).

Повзрослев, Солженицын едва ли остался примером для подражания: драки, срывы уроков, игра в футбол у полуразрушенной церкви — казалось, разоренная жизнь «только поощряла в горькой сладости разваливать ее дальше». В длинных очередях за карточными продуктами Солженицын читает книги — «сотрясающее впечатление» на него оказывает роман «Война и мир», который подтолкнет его к собственному замыслу несколько лет спустя. А пока школьник занимается «шутейным писательством»: сочиняет разбойно-детективные сюжеты и верстает литературный журнал «ХХ век».

Слушать отрывок
«Один день Ивана Денисовича»
Один день Ивана Денисовича
Один день Ивана Денисовича

В длинных очередях за карточными продуктами Солженицын читает книги — «сотрясающее впечатление» на него оказывает роман «Война и мир», который подтолкнет его к собственному замыслу несколько лет спустя.

Запущенная стрела

Голодные тридцатые ознаменованы для Солженицына поступлением в Ростовский университет. Не смея уехать в Москву и оставить мать, Александр выбирает физмат вместо литературного образования (компенсацией станет учеба на заочном отделении ИФЛИ). Позднее математика дважды спасет его в лагерях и в ссылке, где ему разрешат преподавать. А пока — в 1936 году — Солженицын знакомится со своей будущей женой, студенткой химфака Натальей Решетовской, и ощущает свою жизнь как «запущенную стрелу»: «Мне в полете надо было только: не отклониться (хотя сам не знал, куда лечу), не задержаться — успеть!» Так ноябрьским «слабосолнечным» днем студента, гуляющего по Пушкинскому бульвару, озаряет идея о масштабном тексте «Люби революцию». Спустя десятки лет этот замысел воплотится в романе-эпопее «Красное колесо», революцию обличающем.

Между тем колесо времени покатилось еще быстрее. В 1941 году выпускник Солженицын, рвущийся на войну, попадает на фронт ездовым обоза: из-за проблем со здоровьем на большее он не рассчитывал. Однако через год — опять же благодаря математике — он окончит артиллерийское училище и будет назначен командиром батареи звуковой разведки. В этом звании Солженицын непрерывно воюет на передовой (однажды его навестит Наталья, первая жена, во время прогулки писатель будет читать ей Горького), пока в феврале 1945 года его не арестуют за переписку со школьным другом, в которой под псевдонимом «Пахан» фигурирует Иосиф Сталин. Дополнительным материалом к обвинению послужат дневник, наброски рассказов и портрет Петра Столыпина, найденные в вещмешке. Так из Восточной Пруссии Солженицын отправляется прямиком в Лубянскую тюрьму, где узнает о своем «смягченном» приговоре: восемь лет исправительно-трудовых лагерей и вечная ссылка после.

Слушать отрывок
«Матренин двор. Крохотки 50-х. Крохотки 90-х»
Матренин двор. Крохотки 50-х. Крохотки 90-х
Матренин двор. Крохотки 50-х. Крохотки 90-х

Так из Восточной Пруссии Солженицын отправляется прямиком в Лубянскую тюрьму, где узнает о своем «смягченном» приговоре: восемь лет исправительно-трудовых лагерей и вечная ссылка после.

Писатель-подпольщик

Сперва Солженицын отбывал приговор в московском лагере (вместе с прочими заключенными застраивал Калужскую заставу), потом был востребован в «шарашку» при авиамоторном заводе в Рыбинске, затем — в Марфине, где работал по специальности и делил камеру с литературоведом Львом Копелевым и философом Дмитрием Паниным. Воспоминания о жизни в марфинской «шарашке» воплотятся в романе «В круге первом»: себя Солженицын опишет как Глеба Нержина.

В спецтюрьмах писатель, желавший сохранить свои тексты в тайне, научился запоминать тысячи стихотворных строк, пользуясь собственным изобретением — четками с метрической системой. Постепенно его память вбирает и диалоги, и сплошную прозу: так среди прочего появляется автобиографическая поэма «Дороженька».

В 1950 году Солженицына — после размолвки с начальством — высылают в Степлаг, особый лагерь для политических в казахстанском городе Экибастузе. Там он трудится чернорабочим, литейщиком, каменщиком и внимательно присматривается к лагерному миру, пробует его описать. Так возникает замысел рассказа «Щ-854. Один день одного зэка».

В феврале 1953 года Солженицына, едва стоящего на ногах после перенесенной операции (оперировали злокачественную опухоль), выпускают за ворота лагеря: теперь он держит путь в Кок-Терек, где должен отбывать пожизненный срок, будучи преподавателем в сельской школе. Внезапно здоровье писателя ухудшается: опухоль дает метастазы и лишает его способности есть и спать. Последние обещанные ему недели Солженицын потратит на литературу: листки, исписанные мелким почерком, он скручивает в трубочки и прячет в бутылке из-под шампанского, которую закопает во дворе. Под новый 1954 год его отпустят на лечение в Ташкент.

«Это был страшный момент моей жизни: смерть на пороге освобождения и гибель всего написанного, всего смысла прожитого до тех пор. По особенностям советской почтовой цензуры никому вовне я не мог крикнуть, позвать: приезжайте, возьмите, спасите мое написанное! Да чужого человека и не позовешь. Друзья — сами по лагерям. Мама — умерла. Жена — не дождалась, вышла за другого».

Слушать отрывок
«Архипелаг ГУЛАГ»
Архипелаг ГУЛАГ
Архипелаг ГУЛАГ

В феврале 1953 года Солженицына, едва стоящего на ногах после перенесенной операции (оперировали злокачественную опухоль), выпускают за ворота лагеря: теперь он держит путь в Кок-Терек, где должен отбывать пожизненный срок.

Между тем Солженицын вновь побеждает смерть: весной его выпишут со «значительным улучшением». «Пьяный от возврата жизни» (опыт болезни и исцеления он осмыслит в повести «Раковый корпус» год спустя), он возвращается к писательству и с удвоенной силой работает над пьесой «Республика труда» и романом «В круге первом», не забывая, впрочем, об осторожности: черновики предаются огню, чистовики прячутся в «захоронках». В 1956 году Верховный Суд освобождает Солженицына «за отсутствием в его действиях состава преступления».

Наступила оттепель.

На фотографии Солженицын с женой и академиком Святославом Федоровым / Источник: litfund.ru

Открытие классика

Первое время Солженицын живет во Владимирской области — в деревне Мильцево, где, как и прежде, «внешне» занимается преподаванием, «тайно» — писанием. Впрочем, несмотря на боязнь открыться, тайное писательское положение стало Солженицына тяготить: ему не терпелось проверить свою работу на «литературно-развитых» читателях.

Реабилитированный и допущенный в «умеренно-благополучное» существование, прозаик переезжает в Рязань вместе со своей женой, вернувшейся к нему после ссылки. Собственно, именно так и возникнет его псевдоним «Рязанский», под которым он передаст рукопись «Щ-854» главному редактору «Нового мира» Александру Твардовскому, предварительно изъяв из рассказа неподцензурные фрагменты. Посредником между ними станет жена Копелева, его приятеля со времен «шарашки».

«Очень народная вещь» Твардовского впечатлила: он вызывает Солженицына в Москву и добивается у Хрущева разрешения к публикации. 18 ноября 1962 года в газетных киосках продается свежий номер «Нового мира» — так писатель, вышедший из подполья, попадает в эпицентр эпохи шестидесятых. «Один день Ивана Денисовича» получает сотни читательских откликов, в том числе от Варлама Шаламова и Анны Ахматовой, утверждавшей, что каждый обязан прочитать и выучить этот текст наизусть. Кроме того, Солженицыну постоянно приходят письма от бывших заключенных, что станет своеобразной точкой отсчета в работе над «Архипелагом ГУЛАГ» — радикальным «опытом художественного исследования», засвидетельствовавшего десятилетия коммунистического террора. Обойти эту тему не представлялось ему возможным: лагерный опыт сформировал Солженицына как писателя.

Вскоре в «Новом мире» печатаются его рассказы «Матренин двор» и «Случай на станции Кречетовка», пьесу «Свеча на ветру» принимают к постановке в Ленкоме, а дебютную публикацию выдвигают на соискание Ленинской премии. Ко всему прочему цикл стихотворений в прозе «Крохотки» попадает в Европу через самиздат и публикуется в журнале «Грани».

Слушать отрывок
«Раковый корпус»
Раковый корпус
Раковый корпус

«Один день Ивана Денисовича» получает сотни читательских откликов, в том числе от Варлама Шаламова и Анны Ахматовой, утверждавшей, что каждый обязан прочитать и выучить этот текст наизусть.

Критикуя соцреализм за отсутствие «главной правды», Солженицын обращается к традициям реализма критического: язык и общественная актуальность его произведений стали свидетельством некоего возрождения классической русской литературы. Неслучайно в доме Корнея Чуковского, прочитавшего «Один день» за полгода до публикации, Солженицына называют не иначе как классиком.

Впрочем, благополучная публичная жизнь Солженицына оказывается недолгой, как и эпоха оттепели. Несмотря на старания Твардовского, не проходят цензуру романы «Раковый корпус» и «В круге первом». КГБ проводит обыск на квартире его друга, где Солженицын хранил часть антисоветского архива. На съезде КПСС звучит требование дать отпор «фальсификации истории» — в качестве примера приводят «Один день Ивана Денисовича».

Бодался теленок с дубом

Вернувшись в писательское подполье, чтобы завершить работу над третьим томом «Архипелага ГУЛАГ», Солженицын приступает к общественной деятельности: участвует в литературных чтениях, дает интервью иностранным журналистам и распространяет свои романы через самиздат. В 1967 году он пишет письмо IV съезду советских писателей, в котором открыто критикует и губительную цензуру, и тотальное подчинение государству. Будучи членом Союза писателей, Солженицын впервые бросает вызов его системе. Этот публичный «протест» вызывает нешуточный резонанс не только среди советской интеллигенции, но и за границей, где его тексты имеют сенсационный успех. Ответ следует незамедлительно: в КГБ создается специальное подразделение, занимающееся исключительно Солженицыным. Из Союза писателей его, конечно же, исключают.

Несмотря ни на что, жизнь Солженицына насыщена знаковыми встречами и событиями, словно подтверждающими правильность его выбора. Так, писателя активно поддерживает Мстислав Ростропович. Он дарит имениннику Солженицыну копировальную машину (к счастью, багаж прославленного музыканта таможня не проверяла), чтобы тот мог беспрепятственно множить собственные тексты. Он же предложит прозаику поселиться в его подмосковном доме в поселке Жуковка, невзирая на предостережения властей.

Смена обстановки была как нельзя кстати: разлад в отношениях с женой и творческий кризис (начало «Красного колеса» переписывалось в который раз) застали писателя в холодной деревенской избе под Рязанью. Кроме того, Солженицын остро нуждался в помощнике, которому можно было бы доверять. Желание сбывается незамедлительно — за пару часов до знакомства с Андреем Сахаровым писатель встречает Наталью Светлову. Заядлая спортсменка, выпускница мехмата МГУ, обладающая стремительным умом и незаурядной чуткостью к русскому языку (как и студент Солженицын, математику она предпочла литературе), станет его секретарем и — спутницей на всю жизнь. Впрочем, развод Солженицын получит только несколько лет спустя.

Между тем на Западе издаются его романы «Раковый корпус» и «В круге первом», ждет своего часа «Архипелаг». И пока на родине запрещают даже упоминать фамилию классика, профессора Калифорнийского университета выдвигают кандидатуру Солженицына на Нобелевскую премию («Мне эту премию надо! Как ступень в позиции, в битве! И чем раньше получу, тверже стану, тем крепче ударю!»). 8 октября 1970 года ему эту премию присуждают. Впервые в истории автор совершает столь быстрый рывок: от дебютной публикации до Нобелевки прошло всего восемь лет. Само собой, опасаясь запрета на возвращение, Солженицын на церемонию не поехал. Вслед за триумфом на писателя обрушивается критика в советской прессе — вплоть до публикации письма американского певца Дина Рида, Солженицына осуждающего.

Слушать отрывок
«В круге первом»
В круге первом
В круге первом

И пока на родине запрещают даже упоминать фамилию классика, профессора Калифорнийского университета выдвигают кандидатуру Солженицына на Нобелевскую премию.

В 1971 году в Париже выходит его роман «Август Четырнадцатого» (на родине рукопись высылается единицам вместе с так называемой анкетой первочитателя) — первый из четырех узлов эпопеи «Красное колесо». Государство бьет писателя со всей силы — во время поездки в Новочеркасск Солженицына пытаются отравить. Он долго восстанавливается после покушения, однако продолжает кропотливо работать над масштабным замыслом.

23 августа 1973 года Солженицын дает большое интервью иностранным журналистам — в этот же день КГБ задерживает его помощницу Елизавету Воронянскую и выпытывает местонахождение рукописи «Архипелага», наиболее опасного текста для советской власти. Не выдержав давления, Воронянская дает показания и, вернувшись домой, кончает жизнь самоубийством. Узнав о случившемся пару недель спустя, Солженицын договаривается о печати «Архипелага» с эмигрантским издательством «ИМКА-Пресс». Оно же опубликует общественно-философский сборник «Из-под глыб», в который — по инициативе Солженицына — вошли тексты, оппозиционные советской власти. Кроме того, он отправляет «Письмо вождям Советского Союза», которое многие сочтут националистическим и антидемократическим.

КГБ, в свою очередь, предлагает сделку: официальная публикация «Ракового корпуса» в обмен на отказ от печати «Архипелага» за рубежом. Несмотря на угрозы, Солженицын не соглашается. Тогда в СССР разворачивается ожесточенная пропагандистская кампания против диссидентов вообще и Солженицына в частности: на страницах газет его называют «предателем родины» и «литературным власовцем». Словом, судьба писателя была предрешена: либо арест, либо высылка из страны. Его «крутой маршрут» определил Юрий Андропов. В отличие от Косыгина и Брежнева, он считал, что на Западе Солженицын «быстро сдуется».

12 февраля 1974 года Александра Солженицына арестуют. На следующий день его посадят в самолет, и он оставит родину на долгие двадцать лет.

Фотография Александра Солженицына и Бориса Ельцина / Источник: litfund.ru

Вермонтский отшельник

В конце марта Наталья вместе с сыновьями приезжает к Солженицыну в Цюрих, где он решил временно поселиться. Светлова так вспоминает об этой встрече:

«…Когда через полтора месяца мы догнали Солженицына в Цюрихе, он сидел-писал «Невидимки» — это глава из очерков «Бодался теленок с дубом», где он отдает дань своим тайным помощникам — тем, кто помогал прятать и хранить его рукописи. Я ему говорю: «Земля из-под ног уходит, ни чашек, ни ложек, ни вообще жизни. Неизвестно, что впереди, а ты сидишь мемуары пишешь. Лучшего времени не нашел?» Он отвечает: «Вот именно сейчас, пока все горит в памяти — лучшее время, чтобы никого и ничего не забыть».

Помимо «копошения» в памяти, Солженицын обращается к жизни Ленина в эмиграции (для «Марта Семнадцатого» — второго узла эпопеи) и тратит гонорары от «Архипелага» на создание фонда помощи политзаключенным в СССР, существующего и по сей день. Кроме того, ему наконец — постфактум — вручают Нобелевскую премию.

Между тем его отношения с западной прессой оставляют желать лучшего. Так, путешествуя по Европе и США, Солженицын выступает с резкой критикой «быстрого продвижения к демократии», поощряет политику испанского диктатора Франко, призывает вмешаться во внутренние дела СССР и бороться с насилием любыми способами — даже если возникнет риск большой войны. Подобное мировоззрение отклика не вызывает: ни западные активисты, ни эмигранты третьей волны не готовы принять столь радикальную морализаторскую позицию. Эти идейные разногласия Солженицын осмыслит в мемуарах «Угодило зернышко промеж двух жерновов».

Слушать отрывок
«Красное колесо. Узел первый. Август четырнадцатого»
Красное колесо. Узел первый. Август четырнадцатого
Красное колесо. Узел первый. Август четырнадцатого

Солженицын выступает с резкой критикой «быстрого продвижения к демократии», поощряет политику испанского диктатора Франко, призывает вмешаться во внутренние дела СССР и бороться с насилием любыми способами.

В апреле 1976 года семья Солженицына переезжает в штат Вермонт — городок Кавендиш. «Уединенное вермонтское поместье может стать домом Солженицына» — гласит заголовок статьи, опубликованной в The New York Times. Впрочем, с журналистами Солженицын отныне общается редко, за что его не раз назовут «вермонтским отшельником» — первое интервью, которое писатель даст у себя дома, датируется 1982 годом. Уединившись за высоким забором, Солженицын сосредотачивается на писательстве и семейном времяпрепровождении. Примечательно, что работе Солженицына помогала не только Наталья Светлова, которая была литературным редактором «Красного колеса» (супруги вели переписку на полях черновика), но и сын Игнат (в будущем известный пианист и дирижер), игравший отцу Бетховена: по словам писателя, эта музыка подсказывала ритм для его прозы.

Перестройка стала для Солженицына неожиданностью — на фоне афганской войны и арестов друзей мечта о возвращении в Россию казалась несбыточной. Так, в СССР начинают публиковать его произведения, в том числе и главы «Архипелага»: отношение к Солженицыну вновь переменилось со знаком «плюс». Тем временем, закончив огромный «Март» и начав «Апрель Семнадцатого», писатель наконец разрешил себе читать для удовольствия, заниматься многолетними лексическими выборками («Словарь языкового расширения») и записывать воспоминания о детстве и юности «для сыновей и будущих внуков».

Возвращение

В сентябре 1990 года в прессе выходит солженицынская статья «Как нам обустроить Россию», в которой писатель размышляет о будущем народа и государства:

«…Мне этот близкий распад был явственно виден, — а как внутри страны? видят ли его? Крушение Советского Союза необратимо. Но как бы не покрушилась и Историческая Россия вслед за ним, — и я почти набатным тоном хотел о том предупредить».

Публикация вызывает ажиотаж. В стране, переживающей «обнуление» после многолетнего удушливого режима, царят хаос и эйфория, но голос Солженицына слышен отчетливо. Ему возвращают гражданство и присуждают Государственную премию за «Архипелаг ГУЛАГ». Звонок Ельцина из Вашингтона и приезд кинорежиссера Станислава Говорухина словно увенчали двадцатилетнюю эмиграцию Солженицына.

27 мая 1994 года писатель вместе с семьей приземлится в Магадане. Впереди его ждет путешествие на поезде через всю страну: Солженицын хотел своими глазами увидеть «новую Россию». На Ярославском вокзале борца за свободу встретят тысячи москвичей. Вскоре после возвращения учредят литературную премию его имени.

Слушать отрывок
«Эго. Абрикосовое варенье. Все равно. Адлиг Швенкиттен»
Эго. Абрикосовое варенье. Все равно. Адлиг Швенкиттен
Эго. Абрикосовое варенье. Все равно. Адлиг Швенкиттен

В конце девяностых он вновь критикует новоиспеченную власть: по его мнению, Россия оказалась «в обвале» после ельцинских реформ и войны в Чечне; падение коммунизма не стало залогом возрождения страны.

Поселившись в Троице-Лыкове (в библиотеке двухэтажного дома висят портреты Петра Столыпина и Александра Колчака), Солженицын пишет книгу об истории русско-еврейских отношений и занимается публицистикой. В конце девяностых он вновь критикует новоиспеченную власть: по его мнению, Россия оказалась «в обвале» после ельцинских реформ и войны в Чечне; падение коммунизма не стало залогом возрождения страны. Награду — орден Святого апостола Андрея Первозванного — от «верховной власти» Солженицын не принимает.

Позднее, перенеся гипертонический криз, писатель сосредотачивается на подготовке полного собрания сочинений. Вместе с женой, ставшей президентом его Фонда, Солженицын работает над текстами до последнего дня своей жизни — 3 августа 2008 года. «Мы умрем, а искусство останется» — пожалуй, слова из его нобелевской речи применимы и в этом случае.

Добро пожаловать в мир историй от Storytel!

Вы подписались на рассылку от Storytel. Если она вам придётся не по душе, вы сможете отписаться в конце письма.

Вы уже подписаны на рассылку
Ваш адрес эелектронной почты не прошёл проверку. Свяжитесь с нами
Присоединяйтесь к рассылке историй Storytel

Раз в две недели присылаем дайджест нашего журнала

Нажимая на кнопку, вы соглашаетесть с условиями передачи данных