Жизнь
в историях

Гений, отшельник, страж французской литературы: что надо знать о Гюставе Флобере

9 декабря

«В людях, которые нас окружают, надо видеть только темы для книг»: о Гюставе Флобере, одном из главных стражников европейской литературы, рассказывает Инна Дулькина, преподаватель французского языка в Московском городском университете МГПУ.

Гюстав Флобер — блог Storytel

Гений, отшельник, страж французской литературы: что надо знать о Гюставе Флобере

Когда в 24 года у Флобера случается приступ эпилепсии, отец — хирург, главный врач больницы города Руана — прибегает к кровопусканию. Чтобы усилить отток крови, он решает смочить руку сына в горячей воде, но забывает проверить температуру. Вода оказывается кипятком, и Густав получает глубокие ожоги. С тех пор молодого человека будут постоянно мучить боли. «Моя душа — как моя обожженная рука, — напишет он через несколько лет своей возлюбленной Луизе Коле, — она тоже прошла через пламя, сморщилась и потеряла чувствительность».

Обезображенная рука еще и напоминание о нарушении родительской воли: отец Флобера не желал, чтобы сын становился писателем. Ему была предназначена карьера врача или юриста. Флобер — обойдя все запреты — писателем все-таки станет. Но боль в руке будет напоминать о цене сделанного выбора. И о том, что писательский труд неотделим от страдания. По крайней мере, для Флобера. Он вымарывает до 40 процентов написанного текста, днями ищет нужное слово, неделями пишет одну главу. «Бовари продвигается черепашьим шагом, — жалуется Флобер Луизе Коле. — Уже месяц раздумываю над четырьмя предложениями. <…> Как же мучает меня эта книга! Мне от нее физически больно! Теперь я точно знаю, что такое муки творчества».

Кадр из фильма «Простая душа»

В поисках верного слова

Писательство требует от Флобера колоссального напряжения. Он мог бы работать «легко» — его первый роман «Искушение святого Антония» был написан быстро и без усилий, — но автор намеренно усложняет себе задачу. Во-первых, он отказывается писать о себе. «Искусство не сливной желоб для страстей, не ночной горшок», — заявляет он. А писать о других гораздо тяжелее, особенно если речь идет о самых заурядных личностях, аптекарях и нотариусах, которыми Флобер населяет «Госпожу Бовари». «Как же трудно ясно и просто выражать пошлости! — жалуется писатель, изнывая от работы над романом. — И зачем только я решился писать о провинциальных нравах?»

И все же вжиться в этих скучных персонажей необходимо — и голос их должен звучать узнаваемо. Ведь главная задача Флобера — и это вторая причина, объясняющая, почему писательство доставляет ему столько мук, — написать роман, который был бы так же объемен и бесконечен, как сама жизнь. Хорошо написанная книга, в понимании Флобера, это планета, висящая во вселенной без внешних опор. Это не застывший слепок реальности, не личный дневник автора, не басня на 500 страниц с обязательной моралью в конце. Литература — не школа и не суд. Она не учит и не выносит приговоров. Это нечто живое, то, что с последней точкой выходит из-под власти творца и развивается по своим законам.

Чтобы создать нечто подобное, важно найти «верное» слово. То, которое самым точным образом выразит мысль, превратит ее из химеры в реальность. И поиск того самого слова и занимает писателя ночи напролет, когда он, запершись в кабинете, громко читает вслух историю злоключений Эммы — чтобы проверить, угадал ли с ритмом, нашел ли точное выражение.

Слушать отрывок
«Госпожа Бовари»
Госпожа Бовари
Госпожа Бовари

«Как же трудно ясно и просто выражать пошлости! — жалуется писатель, изнывая от работы над романом. — И зачем только я решился писать о провинциальных нравах?»

Кадр из фильма «Простая душа»

Флобер-отшельник

Флобер часто пишет по ночам, закутавшись в коричневый халат, напоминающий монашескую мантию, открыв нараспашку окна, под которыми течет Сена. В Нормандии, в местечке Круассе, где находилось его поместье, нередко останавливались корабли, и пассажиры специально выходили на берег, чтобы своими глазами увидеть местную достопримечательность, месье Густава, «огромного галла с густыми свисающими усами, в легкой накидке, держащего руки в карманах широких штанов, стянутых на поясе веревкой. Он, со своей стороны, с лукавой улыбкой наблюдал из окна за проезжающими», — писал журналист Шарль Лапьер, друг Флобера.

Писатель терпеть не мог прогулки, редко выходил в сад. Любая деятельность — кроме творческой — ему была ненавистна. Флобер предпочитал не участвовать в жизни, а наблюдать за ней — тем более из окон его дома открывался прекрасный вид. Справа — заводские трубы, слева — руанские колокольни. Прямо — зеленые пастбища, лес и широкая река со множеством островов. Вдалеке — шпиль руанского собора, куда Эмма Бовари ходила на тайное свидание с любовником.

Все романы Флобер написал в Круассе, а о Сене, белом доме со ставнями и тополях с облетевшей листвой, трепещущих в холодном тумане, вспоминал во время путешествия по Нилу в 1851 году. Флобер не выполнит просьбу Луизы Коле и не переедет к ней в Париж. Он проживет всю жизнь в Круассе вместе с матерью: каждый вечер будет целовать ее на ночь, а, путешествуя по Средиземноморью, напишет ей из Константинополя: «Никогда не полюблю никого, кроме тебя. У тебя не будет соперниц, тебе нечего опасаться». Когда Луиза будет настаивать на встречах, Флобер будет отвечать, что не может оставить мать ни на минуту — так сильно она в нем нуждается. А переписки — ежедневной, продлившейся почти десять лет — с возлюбленной ему вполне достаточно. К тому же от одного из редких свиданий ему остались на память ее домашние туфли. «Для меня любовь не должна стоять на первом плане, ее место в подсобке. В нашей душе живет нечто, что гораздо ближе к свету и солнцу, чем любовь. Любовь как основное блюдо земного существования — нет! Любовь как приправа — да!» — пишет Флобер Луизе.

Слушать отрывок
«Простая душа»
Простая душа
Простая душа

«Для меня любовь не должна стоять на первом плане, ее место в подсобке. В нашей душе живет нечто, что гораздо ближе к свету и солнцу, чем любовь. Любовь как основное блюдо земного существования — нет! Любовь как приправа — да!»

Уже в 20 лет он скажет школьному другу, что «в людях, которые нас окружают, надо привыкнуть видеть только темы для книг». По мнению Флобера, чтобы верно изобразить вино, любовь, женщин и славу, художнику не следует быть ни пьяницей, ни любовником, ни мужем, ни солдатом. Чтобы писать жизнь, нужно находиться от нее чуть в отдалении. «Художник — чудовище, — признает Флобер. — В нем есть что-то противоестественное».

В письме к матери Флобер оговаривается, почему женитьба стала бы для него предательством. «Смерть Альфреда не стерла воспоминание о пережитом потрясении», — пишет он. Альфред ле Пуатвен — ближайший друг Флобера. В юности молодые люди испытывали друг к другу сильную привязанность, и свадьба Альфреда стала для Флобера настоящим шоком. Его преждевременная смерть в возрасте 31 года повергла писателя в отчаяние. Когда много лет спустя в его поместье в Круассе придет молодой человек, чей голос и внешность напомнят ему Альфреда, Флобер не сможет сдержать слез. Это будет Ги де Мопассан, племянник Пуатвена, родившийся уже после его кончины. Флобер станет для молодого писателя наставником и другом. «Он взял меня под опеку, — писал Мопассан о Флобере. — Все время пытался сделать для меня что-то доброе, полезное, поделиться своим опытом, знаниями, тридцатью пятью годами труда, учения и художественных восторгов».

Кадр из фильма «Мадам Бовари» (1991)

«Госпожа Бовари»: пропаганда похоти

К моменту встречи Мопассану 23 года, Флоберу — 52. Он уже написал «Госпожу Бовари» и «Воспитание чувств». Первый роман вызвал скандал и судебный процесс, второй не имел большого успеха у публики. 31 января 1857 года Флоберу пришлось явиться в суд: его обвинили в написании книги, «оскорбляющей общественную мораль и религию». Писатель рискует штрафом, его роман, опубликованный к тому времени в журнале Revue de Paris, может быть запрещен к распространению. Прокурор возмущен: Эмма изменяет супругу и не испытывает никакого раскаяния. Автор не осуждает адюльтер. Вместо этого он описывает, как Эмма одним движением вырывает из корсета шнурок, который, как уж, со свистом скользит по ее бедрам. Затем одним жестом сбрасывает с себя одежду и приникает к груди любовника.

Роман не содержит иных описаний физической любви, однако его создателя подозревают в «пропаганде похоти». Обвинение подтверждает: Флоберу удалось добиться своей цели. Его роман — гораздо больше, чем повествование о провинциальных нравах. Это живая картина, каждая деталь которой отражает общее настроение, которое мгновенно передается читателю. Он, так же как и Эмма, ощущает скуку, томление, неудовлетворенность от супружеской жизни, хранит мечты о новом чувственном опыте. «Госпожа Бовари» — эротический текст, в котором нет ни одной сексуальной сцены. Эротика растворена во множестве мелких деталей и ничего не значащих словах.

Недавно стало известно, что в черновиках «Госпожи Бовари» свидания героев описывались гораздо более откровенно. Однако затем Флобер последовательно приглушал тона и размывал краски, добиваясь желаемого эффекта: чувственное присутствует в атмосфере романа, но очертить его контуры не удается даже прокурорам. Флобер был оправдан, а процесс сыграл роль рекламной кампании. «Госпожа Бовари» немедленно стала бестселлером, а никому не известный отшельник из Нормандии — знаменитым писателем.

Слушать отрывок
«Воспитание чувств»
Воспитание чувств
Воспитание чувств

«Госпожа Бовари» — эротический текст, в котором нет ни одной сексуальной сцены. Эротика растворена во множестве мелких деталей и ничего не значащих словах.

Кадр из фильма «Госпожа Бовари» (2000)

Романы «ни о чем» и молитвенный экстаз: «Саламбо», «Простая душа», «Воспитание чувств»

Благодаря приобретенной известности, Флобер в последующих произведениях мог позволить себе чуть больше, чем другие авторы. Так, в романе «Саламбо» он описывает, как девственница, чьи ноги скованы золотой цепью, мечтает о браке с божеством, а затем исполняет чувственный танец, «не предназначенный ни одному из мужчин». «Это было бесконечное желание, парящее над всеми. Это была сама страсть», — напишет Флобер. «Простая душа» — еще одна история о девственнице, склонной к мистическому восприятию реальности. Флобер утверждает, что ему самому знакомы состояния молитвенного экстаза и жажда абсолюта. «Я осознаю все, о чем пишут Тереза Авильская, Гофман и Эдгар По, — признавался Флобер. — Все это я видел и чувствовал. Я понимаю тех, у кого бывают видения». Испытывает их и «простая душа», служанка Фелисите, которая находит друга в лице говорящего попугая. Женщина, чья потребность в любви не получает удовлетворения, отдает сердце экзотической птице, которая вызывает у нее сильнейшие религиозные переживания.

Неслучившаяся любовь может иметь гораздо большее значение, чем удовлетворенные страсти. Об этом роман Флобера «Воспитание чувств», еще один текст «ни о чем» (мечтаю написать книгу «ни о чем», говорил писатель, приступая к «Госпоже Бовари»), в котором нет ни явного послания, ни четко сформулированной идеи. Еще один текст, рассуждая о котором невозможно однозначно ответить, что хотел сказать автор. Здесь ничего не происходит, а встречи главных героев можно пересчитать по пальцам. «Воспитание чувств» — еще одна книга-картина, которую можно рассматривать часами, не уставая. И которая при каждом возвращении будет выглядеть иначе.

Этот роман — похвала иллюзиям, гимн безответным чувствам, признание ценности человеческих переживаний. Несчастная любовь тоже имеет смысл, ее проживание может сделать жизнь осмысленней, а душу — восприимчивей. «На протяжении многих лет „Воспитание чувств“ трогало меня так же сильно, как это едва ли удавалось двум или трем человеческим существам, — писал Франц Кафка Фелиции в 1912 году. — В каком бы месте я ни открывал эту книгу, я вздрагивал от волнения и ощущал себя духовным сыном автора. Скажи же мне, что ты читаешь по-французски, даже если это неправда. Тогда я смогу отправить тебе новое издание».

Слушать отрывок
«Salambo»
Salambo
Salambo

Неслучившаяся любовь может иметь гораздо большее значение, чем удовлетворенные страсти. Об этом роман Флобера «Воспитание чувств», еще один текст «ни о чем».

Кадр из фильма «Госпожа Бовари» (2000)

На страже французской литературы

Когда Флобер писал свои романы, он не стремился понравиться ни руанским аптекарям, ни парижским интеллектуалам. Он работал для будущих читателей: его тексты — партитуры, которым каждый исполнитель волен дать собственную интерпретацию. Сегодня невозможно писать по-французски так, как если бы Флобера не было. Затворник из Круассе поднял литературный язык на такую недосягаемую высоту, что, глядя на нее, у современных писателей кружится голова. «Из-за Флобера я начала писать только в 34 года, — признается Мари-Элен Лафон, которая в 2020 году получила литературную премию Ренодо. — Мне казалось, что все уже написано. И лучше, чем у Флобера, у меня все равно не получится». «Флобер причинил мне боль. Мне лично, — жаловался писатель Пьер Фиссон. — Он заставил меня поверить, что, для того чтобы писать, надо отказаться от жизни».

Флобер умер в своем кабинете за работой над новым романом в 1880 году, но у современных авторов, пишущих по-французски, остались к нему вопросы. Над ними довлеет флоберовский миф — история о том, что искусство требует служения и отречения, но жертвы могут быть не напрасными. Изнурительный труд по поиску верного слова может быть благодарным. Задуманное может сбыться, и из слов, выведенных гусиным пером, родится новая планета, где Эмма Бовари все еще нерешительно стоит у порога Руанского собора, а Фредерик Моро подхватывает шаль дамы в соломенной шляпке с розовыми лентами.


Добро пожаловать в мир историй от Storytel!

Вы подписались на рассылку от Storytel. Если она вам придётся не по душе, вы сможете отписаться в конце письма.

Вы уже подписаны на рассылку
Ваш адрес эелектронной почты не прошёл проверку. Свяжитесь с нами
Присоединяйтесь к рассылке историй Storytel

Раз в две недели присылаем дайджест нашего журнала

Нажимая на кнопку, вы соглашаетесть с условиями передачи данных