Жизнь
в историях

«Если мы что и знаем про Холмса наверняка, так это то, что он здорово бесил своего автора»: Артур Конан Дойл и его супергерой

22 мая 1859 года родился Артур Конан Дойл: католик, ирландец, врач, путешественник, спортсмен, военный корреспондент, общественный деятель, защитник слабых, утешитель бедных, певец разума, непоколебимо веривший в фей и в возможность общаться с дорогими мертвыми людьми на спиритических сеансах. Но мы его, конечно, помним не за это, а за героя, попавшего в книгу рекордов Гиннеса по количеству экранных воплощений. Шерлок Холмс — пожалуй, главный герой ХХ века, а Артур Конан Дойл — его создатель.

«Если мы что и знаем про Холмса наверняка, так это то, что он здорово бесил своего автора»: Артур Конан Дойл и его супергерой — блог Storytel

«Если мы что и знаем про Холмса наверняка, так это то, что он здорово бесил своего автора»: Артур Конан Дойл и его супергерой

Автор и герой

Как ни погляди, а сам Конан Дойл тоже фигура легендарная, достойная собственного героя. Свое имя, Артур, он получил в честь легендарного английского короля, легенды о котором особо любила его впечатлительная мама, Мэри Фоули. Она обожала книги и с детства приучала сына к историям. Его литературный талант оттачивался в письмах, которые он отправлял ей из иезуитского колледжа, — всего этих писем сохранилось более полутора тысяч.

Отец писателя, художник Чарльз Дойл, был алкоголиком и безумцем и окончил свои дни в психиатрической клинике. Так что множество историй безумия, которое всяким причудливым способом обуревает дойлевских героев, нередко помирающих с выражением полного ужаса на лице, на самом деле деталь автобиографическая. Из автобиографии взят и главный антагонист Холмса, профессор Мориарти, — Мориарти звали двух его одноклассников в колледже, которые, считается, как-то особенно маленького Дойла доставали. И, кстати, то, что злой профессор именно математик, тоже часть биографии, ведь именно математика Дойлу особенно не давалась.

Известно, что у Шерлока Холмса был реальный прототип — преподаватель Эдинбургского университета Джозеф Белл, умеющий определять по деталям профессию человека или особенности его истории. Белл был высоким худым человеком, курил трубку, изучал яды и ставил дома химические опыты. Но он не употреблял кокаин, не выводил из себя Скотланд-Ярд, не играл на скрипке и не носил шляпу с двумя козырьками. Впрочем, и сам герой дойлевских рассказов ее не носил — это фантазия иллюстратора Сидни Пэджета, создавшего первый образ Холмса: высокого, чисто бритого, худощавого, с выдающимися скулами и крючковатым носом.

Сын Конан Дойла Адриан утверждал, что отец как-то сказал ему: если кто-то и был Шерлоком Холмсом, то прежде всего он сам. Но все дело как раз в том, что Шерлок так значительно ни на кого не похож и всем противоположен. И уж тем более своему создателю, добродушному мужчине с моржовыми усами, которому, в отличие от Холмса, до всего было дело.

Слушать отрывок
«Этюд в багровых тонах»
Этюд в багровых тонах
Этюд в багровых тонах

Он может быть женщиной, ребенком, мультяшкой, комиком, собакой или мышкой, привлекательным красавцем, ироничным старичком и при этом останется верен себе, потому что он — идея.

Это одно из многих противоречий, которые превращают Шерлока Холмса в одну из самых заманчивых фигур последнего столетия: герой может быть кем угодно, его можно переосмыслить и так, и этак — и наш добрый образ от этого не пострадает, потому что никакого цельного образа Холмса с самого начала не было. Он рожден архетипом и обречен быть одновременно Камбербэтчем и Ливановым, доктором Хаусом и Джонни Деппом, ведущим в детективный бой садовых гномиков.

Он может быть женщиной, ребенком, мультяшкой, комиком, собакой или мышкой, привлекательным красавцем, ироничным старичком и при этом останется верен себе, потому что он — идея.

Клубок противоречий

Самое примечательное в Холмсе — его противоречивость. Мы практически не знаем, как он выглядит, но все равно точно знаем, какой он. Саркастический, худой, возможно, мускулистый (и тогда почему ему не выглядеть как Генри Кавилл), возможно, просто высокий (а может, идеальный Холмс — это Джон Клиз). По сути, единственное, что мы можем сказать о Холмсе, — это описать его полную противоположность. Уж это-то Конан Дойл для нас заботливо сделал, создав в «Затерянном мире» анти-Холмса, доктора Челленджера — приземистого, громогласного, с квадратной ассирийской бородой и буйным нравом. Конан Дойл не раз фотографировался в образе Челленджера, с накладными усами и бородой, и даже требовал, чтобы эти фотографии вошли в первое издание книги. Если мы что и знаем про Холмса наверняка, так это то, что он здорово бесил своего автора.

Настолько, что в историях о самом проницательном сыщике царит немалая путаница. Начиная с ранения несчастного Ватсона, который ранен то в руку («Этюд в багровых тонах»), то в ногу («Знатный холостяк»). Ладно раненая рука — даже сын Ватсона, Джеймс, мерцая, пропадает на горизонте. Что же до самого Холмса, то здесь все еще сложнее: он одновременно фанатично любит чистоту и потрясающе опрятен — и хранит важные улики в масленке; он то ли никогда не слышал о Копернике, то ли подкован во всех науках; то ли школы не кончал, то ли окончил целый университет. Порой он за науку и рациональное познание, а порой с огромным удовольствием переодевается так, что его не узнает лучший друг. Еще он оказывается в местах, где никак не может быть, мистифицирует и манит, как на карнавале.

Тут стоит сказать, что в русских переводах, обычно не слишком внимательных к английскому тексту, этих противоречий становится еще больше. Сравнивая оригинальный текст рассказов с русскими переводами, Анна Гурова обнаружила, что мы и вовсе оригинального Холмса никогда не знали. Из текстов выбрасываются и высокопарные пассажи, и фирменный холмсовский сарказм, который мы узнавали уже по «Доктору Хаусу». Вместо кокаина Холмс курит опий, а у доктора Ватсона вместо пистолета (Bull pup) заводится щенок бульдога, о чем он первым делом предупреждает будущего сожителя: «У меня есть щенок-бульдог, — сказал я, — и я не выношу никакого шума, потому что у меня расстроены нервы». Потом щенок стремительно из текста пропадает — умер, наверное.

Слушать отрывок
«Знак четырех»
Знак четырех
Знак четырех

Артур Конан Дойл, конечно, сполна принадлежал своей викторианской эпохе, мечтавшей об уюте комфортных домов и торжестве Британской империи над серостью и мраком непросвещенных аборигений.

Противоречивость Холмса растет из самого его времени — рационального и фантастического. Так, в каждом рассказе о Холмсе разум сталкивается с чем-то, что невозможно познать. Артур Конан Дойл, конечно, сполна принадлежал своей викторианской эпохе, мечтавшей об уюте комфортных домов и торжестве Британской империи над серостью и мраком непросвещенных аборигений. Но сила его разума светит причудливым светом — ни в одном рассказе не обходится без мистического поворота, и сам Холмс с годами склоняется к сверхъестественному. Само его существование — это бунт против обыденности. Для необычного сыщика Шерлока Холмса не бывает обычных преступлений, все они с какой-то загадочной деталью (Почему именно рыжие? При чем тут пять апельсиновых зернышек?), да и проницательность его сверхъестественна. В общем, Шерлок Холмс состоит из противоречий, но именно они лучше всего объясняют нам, кто он такой и почему остается популярным, несмотря на смены эпох.

Архетип и символ

Несоответствия и нестыковки в рассказах о Шерлоке Холмсе, вплоть до его волшебного воскрешения, конечно, превращают его в больше чем литературного героя — в настоящее божество. Как мы вглядываемся в античные мифы, чтобы разобраться, как там на самом деле погиб Геракл или маорийский Мауи, так вынуждены сопоставлять известные факты о Шерлоке Холмсе, зная, что они никогда не сойдутся. Но что мы точно знаем — это что он побеждает тьму. Это может быть тьма преступных замыслов или тьма неясных символов и таинственных знаков.

Как тут не вспомнить, что главное дело викторианской эпохи, ее самая большая загадка — дело о Джеке-Потрошителе — так и осталось нераскрытым, несмотря на помощь того самого прототипа Шерлока Холмса, Джозефа Белла. Но литературный Холмс такого позволить себе не может, поскольку даже там, где он терпит неудачу, его высшая цель — сиять посреди всей этой истории как солнце.

Поэтому оказывается, что детские истории о феях или рыцарях, которые пересказывала маленькому Артуру мама (и, как он говорил позже, они запоминались ему гораздо больше, чем собственно события его детства), отразились на его герое гораздо больше, чем детективы Эдгара По или Уилки Коллинза. В нем ничего не наверняка, кроме волшебства. У него есть волшебные атрибуты — трубка, скрипка, зелья, таинственно бурлящие в бессчетных химических пробирках. У него есть волшебный враг, сверхъестественный профессор Мориарти, — и волшебный помощник, брат Майкрофт. Даже единственная женщина в его жизни, Ирэн Адлер, и та неуловима, словно мелькнувшая на земле нимфа.

Слушать отрывок
«Скандал в Богемии»
Скандал в Богемии
Скандал в Богемии

Любой герой может стать Холмсом, если вписать его в идеальный конандойловский квадрат: таинственная ускользающая возлюбленная, волшебный помощник, коварный злодей, верный добрый друг.

Именно поэтому Шерлок Холмс может быть чем угодно — очевидно же, что он не череда биографических фактов, а некий образ спасителя, преображающего реальность; идея непредсказуемости, гениальности, разума, сияющего сквозь невежество. Будучи идеей скорее, чем героем, Холмс может следовать за нами сквозь века и континенты. Еще до революции авторы бесхитростных фанфиков отправили его на Нижегородскую ярмарку — и там он тоже чувствовал себя как дома. А главный герой послевоенной британской культуры, Доктор Кто, инопланетянин, путешествующий по мирам в полицейской будке, сменяя помощников, но не сменяя главного врага, хитроумного Мастера, и неизменно спасающий мир, — это же тоже версия Холмса с отверткой вместо трубки. Да и любой герой может стать Холмсом, если вписать его в идеальный конандойловский квадрат: таинственная ускользающая возлюбленная, волшебный помощник, коварный злодей, верный добрый друг — а еще поверженные конкуренты и ликующая толпа.

Холмс прежде всего олицетворяет нашу веру в то, что человек может перевоплощаться во что-то большее, вырываться из обыденности, раздражать, возмущать, скандализировать общественность — и таким образом спасать мир.




Добро пожаловать в мир историй от Storytel!

Вы подписались на рассылку от Storytel. Если она вам придётся не по душе, вы сможете отписаться в конце письма.

Вы уже подписаны на рассылку
Ваш адрес эелектронной почты не прошёл проверку. Свяжитесь с нами
Присоединяйтесь к рассылке историй Storytel

Раз в две недели присылаем дайджест нашего журнала

Нажимая на кнопку, вы соглашаетесть с условиями передачи данных