Блог
Storytel

Не страдал — не гений! Художники и художницы в литературе

12 ноября

«Трудно переоценить, насколько сильно въелся в нашу плоть и кровь образ страдающего, больного, бедного и одинокого гения с искусством-любовницей. Романтическая концепция гениальности все еще живее всех живых, но в литературе и в жизни слышны и другие голоса»: искусствовед Дильшат Харман рассказывает о том, как писатели создавали (и поддерживали) миф о страдающем гении-художнике, как исключали даже теоретическую возможность женщины быть гением — и как постепенно это дискурс меняется.

Не страдал — не гений! Художники и художницы в литературе — блог Storytel

Не страдал — не гений! Художники и художницы в литературе

В середине 1990-х пожилая, мало кому известная нью-йоркская художница Гарриет Бёрден начала эксперимент. На протяжении нескольких лет, договорившись с тремя художниками-мужчинами, она выставляла свои работы под их именами. Став творениями мужчин, они привлекли всеобщее внимание и пользовались значительным успехом. Об этой истории стало известно только через двадцать лет, после смерти Бёрден, когда были опубликованы ее дневники и свидетельства очевидцев.

Не удивляйтесь, что никогда не слышали об этом. В реальности не существовало ни Гарриет Бёрден, ни ее «масок», все это лишь сюжет романа Сири Хустведт «Пылающий мир» (2014 год). Но, в сущности, в ней нет ничего невероятного, и легко можно представить, что такое действительно произошло: ведь нам важно не только что говорят, но и кто говорит. Давно существует стереотип мужчины-гения, которого женщины вдохновляют или, наоборот, тащат в болото повседневности и быта — это «музы» и «жены», но не равноценные «творцы». Художник-мужчина, созданный по образу и подобию Божьему, сам творит вслед за Творцом. А женщина? Увы, у слова «творец» феминитива нет.

Художник должен много страдать

До сих пор, когда мы думаем о гениальных художниках, то представляем себе поглощенного творчеством мужчину, которому занятия искусством не оставляют места ни для семейной жизни, ни для нормальных человеческих отношений. В то же время считается, что для женщины важнее всего как раз семья и отношения с мужчинами, и уже потому область искусства, не терпящая соперничества, для нее закрыта. Обе эти предпосылки, в сущности, ложные, но именно на них вырастает образ художника в литературе XIX-XX веков.

У Эрнста Теодора Гофмана в повести «Мартин-Бочар и его подмастерья» (1819-21 гг.) к бочару Мартину нанимаются юноши Рейнхольд и Фридрих. Как думает Мартин, их влечет старое почтенное мастерство, но со временем обнаруживается, что все они вовсе не стремятся делать бочки, а пытаются таким образом добиться руки его дочери, Розы. И все-таки любовь не может противостоять их истинному призванию — Рейнхольд уезжает в Италию, чтобы стать настоящим художником, а кроткий, терпеливый Фридрих, мечтающий о создании ювелирных произведений, в конце концов говорит: «…сил моих больше нет… Невмоготу мне мерзкое ремесло, когда меня с неодолимой силой влечет к моему чудесному искусству» (пер. А.В.Федорова). Впрочем, для Фридриха — тоже ремесленника, хоть и рангом повыше — дело таки заканчивается свадьбой, а вот Рейнхольд, нарисовав портрет Розы, совершенно потерял к живой девушке интерес. Поздравляя друга, он говорит ему, что его ремесло легче сочетать с семейной жизнью, подразумевая, что живопись никак с ней не соединишь.

Слушать отрывок
«Неведомый шедевр»
Неведомый шедевр
Неведомый шедевр

До сих пор, когда мы думаем о гениальных художниках, то представляем себе поглощенного творчеством мужчину, которому занятия искусством не оставляют места ни для семейной жизни, ни для нормальных человеческих отношений.

Для писателей-романтиков искусство и есть любовница художника, и оно же его госпожа. Пытаясь создать шедевр — женщину идеальной красоты — погибают старик Френхофер у Бальзака («Неведомый шедевр» 1832 года) и Клод Лантье у Эмиля Золя в романе «Творчество» (1868 г.). Один богат и успешен, другой нищ и безвестен, но оба полностью поглощены своей работой, и, когда в конце концов оказывается, что она не удалась, они умирают: Френхофер сжигает все свои картины и умирает от отчаяния, Лантье вешается в мастерской. Им не важны земные богатства и любовь земных женщин, ведь они оказались бесплодными, не выполнили свою задачу — быть творцами, добиться создания совершенного творения. Кристина, жена Лантье, упрекает мужа в том, что он любит ее нарисованную больше ее живой, и для Золя в этом и состоит горькая правда жизни гения. Занятия живописью и создание идеальных женщин на холсте заменяют художникам настоящих, земных женщин.

По той же причине неприятен художнику Михайлову из толстовской «Анны Карениной» (1873-1877 гг.) дилетантизм Вронского: «Нельзя запретить человеку сделать себе большую куклу из воска и целовать ее. Но если б этот человек с куклой пришел и сел пред влюбленным и принялся бы ласкать свою куклу, как влюбленный ласкает ту, которую он любит, то влюбленному было бы неприятно. Такое же неприятное чувство испытывал Михайлов при виде живописи Вронского; ему было и смешно, и досадно, и жалко, и оскорбительно».

Творец выше обывательской жизни

Настоящий гений не может вести ту же жизнь, что и мы, обыватели. «Гений» Теодора Драйзера (1915 г.) и «Луна и Грош» Сомерсета Моэма (1919 г.) рассказывают нам о страданиях, которые испытывает настоящий художник, когда его пытаются втиснуть в рамки обычной карьеры и семейной жизни. У Драйзера Юджин Витла для того, чтобы писать шедевры, непременно должен быть свободным от семейных обязательств и вступать во все в новые и новые романтические отношения, подпитывающие его талант. У Моэма Чарльз Стрикленд (чьим прототипом был Поль Гоген) бросает свою скучную добропорядочную жизнь, жену и детей не ради разгула и любовниц, а ради того, чтобы предаться живописи. Необходимость творить заставляет настоящего художника разрушать и жизнь тех, кто любит его, и свою собственную.

Даже когда гениальный художник любит кого-то, сама судьба препятствует счастливым отношениям. Так происходит с Винсентом Ван Гогом в биографическом романе Ирвинга Стоуна «Жажда жизни» (1934 год). Основанный на переписке братьев Винсента и Тео, текст выстраивает убедительную картину того, как несчастный, ищущий свой путь, не достигший успеха, не создавший семьи, душевнобольной человек оказывается гениальным художником. Образ «страдающего художника» сделал книгу невероятно популярной: по ней был снят фильм, ее перевели на множество других языков, и с 1961 года миллионы советских, а затем и российских читателей именно с ее помощью впервые знакомились с образом гения, который должен быть одинок и несчастен, а иначе грош цена его творениям.

Слушать отрывок
«Гений. Книга первая. Юность»
Гений. Книга первая. Юность
Гений. Книга первая. Юность

Женщина не может быть гениальным художником

Можно ли создавать гениальные произведения, если ты не страдал и не положил всю свою жизнь на алтарь искусства? И что делать, если ты хочешь творить, но при этом ты женщина?

Ответ на второй вопрос для первых авторов, писавших о женщинах-художницах, был довольно очевиден: заняться семьей, и все пройдет. Одна из первых художниц в западноевропейской литературе — Хелен, героиня «Незнакомки из Уайлдфелл-Холла» (1847 год) Энн Бронте. О ее муках и сомнениях мы ничего не знаем, она просто-напросто пишет картины, чтобы заработать себе на жизнь. Занятия живописью становятся для нее способом обеспечить независимость, и, когда практическая нужда в них отпадает, про картины забывают и героиня, и автор романа — счастье для Хелен состоит не в создании шедевров, а в том, чтобы выйти замуж за любимого.

Слушать отрывок
«Незнакомка из Уайлдфелл-Холла»
Незнакомка из Уайлдфелл-Холла
Незнакомка из Уайлдфелл-Холла

Можно ли создавать гениальные произведения, если ты не страдал и не положил всю свою жизнь на алтарь искусства? И что делать, если ты хочешь творить, но при этом ты женщина?

Похожая история происходит с Эми Марч, одной из героинь культовой книги Луизы Мэй Олкотт «Маленькие женщины» (1868 год). В первой части книги мы узнаем, что девочка любит живопись, постоянно рисует, и сестры называют ее «Маленький Рафаэль». Во второй (на русском она вышла отдельной книгой «Хорошие жены») разворачивается следующая история: Эми берет уроки рисования и много и упорно рисует с натуры, «твердо веря, что со временем обязательно создаст нечто заслуживающее названия „высокое искусство“» (перевод Л. Батищевой). Когда тетя берет ее с собой в Европу, Эми говорит сестрам, что ее гений либо проявится в Риме, либо она вернется домой и начнет зарабатывать уроками рисования. В Италии она действительно приходит к выводу, что обладает талантом, но не гением, а так как заурядной художницей ей быть не хочется, то решает больше и не пытаться. Спокойно отказавшись от своих мечтаний, она выходит замуж. Олкотт допускает возможность того, что и женщина может быть гением, но отсутствие гениальности — то, что для Лантье и Френхофера стало страшнейшей трагедией — для Эми Марч скорее облегчение.

Желание творить и «женское предназначение»

В полную силу этот конфликт между желанием творить и женским предназначением разворачивается в романе шведской писательницы Сигрид Унсет «Йенни» (1911 год). Главная героиня — Йенни Винге, норвежская девушка из бедной семьи, которая, получив небольшое наследство, едет в Италию учиться живописи. В Риме она совершенно счастлива, работает и ведет разумный образ жизни, однако, когда за ней начинает ухаживать молодой земляк Хельге, все идет прахом. Дело в том, что, по мнению Унсет (разделяемому многими ее современниками и современницами), женщина не может жить без любви и ласки, и истинное ее предназначение — дарить счастье окружающим. Йенни отдается мужчине, не любя его, потому что это сделает его счастливым, а от ее творений никто особенного удовольствия не получает: «Наверное, никто не испытывал такого наслаждения, глядя на ее произведения, какое она испытывала, работая над ними. А между тем это наслаждение не было настолько велико, чтобы она находила в нем удовлетворение» (пер. О. Г. Жданко). Поставив чужие чувства и нужды выше своих, Йенни теряет способность к художественному творчеству и погибает.

По мнению Унсет (разделяемому многими ее современниками и современницами), женщина не может жить без любви и ласки, и истинное ее предназначение — дарить счастье окружающим.

Заметим, что никто из мужчин-художников в романах XIX-XX вв. не ставил своей главной целью счастье или наслаждение зрителей. Михайлов в «Анне Карениной» и Френхофер в «Неведомом шедевре» радуются, когда им удается воплотить свои замыслы и когда зрители понимают их, но они не будут жертвовать собой, чтобы сделать публику счастливой.

В романе Унсет можно распознать уже знакомую нам идею: у художницы может быть только один господин. Нельзя одновременно и любить мужчину и принадлежать ему, и любить искусство и принадлежать ему. Интересно, что в романе показывается судьба — и довольно благополучная — подруги Йенни, художницы Франчески, которая выбрала мужчину и семейную жизнь. Поначалу ей было тяжело, поскольку она не привыкла заниматься хозяйством (а подразумевается, что именно она взяла на себя эти хлопоты) и подчиняться мужу, но затем ее жизнь наладилась, и в конце книги она совсем не занимается искусством, счастливо растворившись в семейной жизни. Альтернативной судьбы женщины, выбравшей живопись, автор не показывает.

Жертвы ради искусства

Напрашивается вывод: если женщина все-таки хочет заниматься искусством и претендует на гениальность, ей следует, как и мужчине-гению, забыть о семье и хозяйственных заботах. Свободная, ведущая богемный образ жизни художница встречается во многих романах. Это и Генриетта из «Лощины» Агаты Кристи (1946 год), и Эва из «Глаза Эвы» Карин Фоссум (1995 год), и Вера из повести Дины Рубиной «На солнечной стороне улицы» (2006 год). Все они поглощены искусством и совсем не думают о том, как доставить счастье и удобства другим людям, то есть повторяют в своей жизни образ мужчины-гения.

Эва с тоской думает о том, что ей нельзя тратить все деньги на краски, как Ван Гогу («у нее был ребенок с неуемным аппетитом, а у голландца детей не было» — пер. Т.А. Арро), а Генриетта ощущает свою неполноценность, когда вместо того, чтобы скорбеть по умершему, начинает размышлять, как выполнить статую «Скорбь». В повести той же Рубиной «На Верхней Масловке» (1990 год) свободная от мыслей о быте, не требующая удобств старуха-скульпторша Анна Борисовна (персонаж основан на реальном прототипе — скульпторше Нине Нисс-Гольдман) представляет собой парную фигуру такому же не способному думать о «бытовом мусоре» гениальному художнику Матвею. Но и у той, и у другого есть люди, взявшие на себя заботу о чистых рубашках, горячей еде и финансовом планировании, причем в случае Анны Борисовны это делает мужчина.

Слушать отрывок
«Лощина»
Лощина
Лощина

Напрашивается вывод: если женщина все-таки хочет заниматься искусством и претендует на гениальность, ей следует, как и мужчине-гению, забыть о семье и хозяйственных заботах.

Роман Вениамина Каверина «Перед зеркалом» (1972 год), основанный на письмах художницы Лидии Никаноровой, которую писатель превратил в Елизавету Тураеву, характерным образом изменил судьбу реальной женщины, чтобы втиснуть ее в эту модель. В то время как настоящая Никанорова счастливо жила в эмиграции со своим мужем (тоже художником), беря коммерческие заказы и одновременно участвуя в более серьезных выставках, то свою героиню Каверин заставляет уйти от мужа, отказаться от выгодных заказов, жить в нищете и сосредоточиться на «настоящем» творчестве. Только тогда, по его замыслу, она смогла стать настоящим художником. И если желание вернуться в СССР, приписанное Кавериным художнице, можно объяснить идеологическими причинами, то ее уход от мужа и нищета — попытка применить к женщине стереотип страдающего мужчины-гения.

Итак, гениальная художница — явление еще более редкое, чем гениальный художник. Если такие вообще бывают, то они должны в обязательном порядке выделяться из общей массы своей нищетой, презрением к внешним условностям, быть одинокими или испытывать сложности в личной жизни — а еще лучше все сразу! Но самое главное — это как можно больше походить на мужчин.

Гарриет Бёрден, с которой я начала этот текст, прожила счастливую жизнь и никогда не переставала работать в мастерской. Но для нее недостаточно, как для Лили Бриско, героини романа Вирджинии Вулф «На маяк» (1927 год), просто закончить свою работу, выразить то, как ей явилось окружающее. Нет, она хочет, чтобы ее действительно, по-настоящему увидели и признали как художницу. А окружающие видят в ней богатую вдову, хорошую мать и бабушку, бывшую жену знаменитого коллекционера. Мир не видит в ней творца, и, пылая от этой несправедливости, художница сгорает от болезни, так и не признанная при жизни.

Стереотипы постепенно разрушаются?

Трудно переоценить, насколько сильно въелся в нашу плоть и кровь образ страдающего, больного, бедного и одинокого гения, с искусством-любовницей. Часто жизнь реального художника соответствует ему (хотя бы частично, как, например, у Рембрандта или Гойи). Но далеко не всегда: Веласкес и Рубенс были успешными дипломатами, Брейгель и Дюрер — добропорядочными бюргерами, а Венецианов и Репин — любящими мужьями. Романтическая концепция гениальности все еще живее всех живых, но в литературе и в жизни слышны и другие голоса — и рядом с биографией Ван Гога можно поставить книгу Мари Дарьесек «Быть здесь — уже чудо», рассказывающую о Пауле Модерзон-Беккер, женщине, которая не хотела выбирать между искусством и жизнью.

Фотография: pexels.com

Добро пожаловать в мир историй от Storytel!

Вы подписались на рассылку от Storytel. Если она вам придётся не по душе, вы сможете отписаться в конце письма.

Вы уже подписаны на рассылку
Ваш адрес эелектронной почты не прошёл проверку. Свяжитесь с нами
Присоединяйтесь к рассылке историй Storytel

Раз в две недели присылаем дайджест нашего блога

Нажимая на кнопку, вы соглашаетесть с условиями передачи данных