Жизнь
в историях

Оскорбленная любовь. 7 лучших сатириков: список Виктора Шендеровича

По случаю 1 апреля мы предложили писателю и публицисту Виктору Шендеровичу коротко рассказать о своих любимых сатириках, ограничившись семью именами. Кажется, список не такой большой, но зато каждый автор на вес золота.

Оскорбленная любовь. 7 лучших сатириков: список Виктора Шендеровича — блог Storytel

Оскорбленная любовь. 7 лучших сатириков: список Виктора Шендеровича

Виктор Шендерович. Фазиль Искандер дал безошибочное определение сатиры: оскорбленная любовь. Сатирик — это всегда высокая температура чувства (так сказать, по модулю), а уж в том, что чувство проявилось с обратным знаком, виноват объект: собственная ли родина, как у Щедрина, человечество ли в целом, как у Свифта… Виновата и природа, давшая сатирику такое специальное устройство горла, что вой тоски выходит наружу смехом…

Выбрать семь лучших сатирических имен очень трудно, если ты историк жанра. Мне легче: могу позволить себе ориентироваться на собственный вкус. А мои предпочтения лежат в родном языке, им и ограничусь.

Он сокрушается о несовершенстве человеческой природы. И, пожалуй, ближе всего к Свифту по этой шкале отсчета, но, конечно, гораздо нежнее и печальнее дублинского декана — и, рискну сказать, внимательнее его. Свифт, выражаясь артиллерийским языком, бьет по площадям: он презирает недостойное племя йеху как вид, целиком… Гоголь рассматривает человека как заблудшую, но все-таки божью тварь. В покойном прокуроре (хоть и после смерти, но все же) обнаруживается душа! Гоголь исследует характер в ситуации, вскрывает комизм поведения — и находит невероятные слова. Он немыслимо пластичен в языке: его Собакевич, «доехавший» осетра, раскрывает поры родной речи. Откуда взялся возле этого осетра этот глагол? Наверное, кто-то продиктовал…

Фрагмент
Мертвые души
Мертвые души
Слушать в Storytel

Он обнаружил в тяжелых грамматических конструкциях невиданную ранее, бронебойную и кумулятивную, силу русского слова. Предложение прожигает лобовую броню и детонирует у вас в голове. Оно и узнается по этой божественной тяжести…

Щедрин плохо переводим на языки народов мира — я думаю, из-за ментальной несовместимости объекта сатиры с окрестным миром. И впрямь: как объяснить европейцу, что такое стереть в порошок свою собственную жизнь между фердыщенко и негодяевым — и бровью не повести? Как довести до европейского ума нашу главную глуповскую добродетель — закоренеть в неподвижности и быть твердыми в бедствиях? Да и зачем это европейцу, если он не антрополог?

Как смешно и как страшно он пишет. Какая ненависть, какое отчаяние. Как больно ему. И какое утоление боли в этом издевательском смехе!

Фрагмент
История одного города
История одного города
Слушать в Storytel

Гений фокусировки внимания. Ноу-хау Дорошевича — абзац, состоящий из одного предложения или слова. Ритм как основа изложения. Пауза как мощный строительный материал. Читатель вынужден остановиться, чтобы получше усвоить то, на чем велел ему сконцентрироваться автор.

Делается это, оказывается, совсем просто.

Вот так.

Политический фельетонист, Дорошевич писал про поганую злобу своего дня — про какого-нибудь фон Плеве или Пуришкевича… — но умение вышелушить суть явления и создать типологию зла навечно оставило имя «короля русского фельетона» в русской литературе. Прочитайте «Этюд полицейской души» или «Дело о людоедстве» — и метафизика отечественной жизни поразит вас.

Фрагмент
Анекдотическое время. Юмористические рассказы
Анекдотическое время. Юмористические рассказы
Слушать в Storytel

Собственный здравый смысл и счастливый характер подсказывали Аркадию Тимофеевичу, что все должно быть, в общем, неплохо. Что не надо ничего разрушать — ни до основанья, ни затем, — а надо просто учить уроки, не делать глупостей, избегать пошлости… На то и даны человеку мозги и чувство меры, не правда ли?

Трудно представить себе Аверченко в крике и ажитации, а очень легко — за обедом с рюмкой хереса. Совершенно невозможно, наконец, представить Аркадия Тимофеевича брякающим, с тоски, из окошка о мостовую головой, в пандан к лирическому герою Саши Черного… Жизнелюбие и поразительное внутреннее веселье Аверченко, вкупе с его умением находить лучшие слова и ставить их в лучшем порядке, превращали самые отвратительные обстоятельства реакционных «нулевых» в праздник русского алфавита.

А уж трагическим сатириком его сделали большевики…

Фрагмент
Король русского юмора. Сборник рассказов
Король русского юмора. Сборник рассказов
Слушать в Storytel

Много лет он притворялся юмористом. Гримасы нэпа, так сказать. Печальный господин с меланхолическим складом души косил под своего незатейливого персонажа, рассказчика баек, и имел с этим номером оглушительный успех.

Зощенко вынимает из нас смех точностью психологического жеста, смесью советского арго и подворотни, чуть сдвинутым смыслом найденного слова. Зощенковский инвалид, которому проломили башку в коммунальной советской драке, лежит и — СКУЧАЕТ.

Инвалид лежит, вокруг — полная безнадега текущей жизни. Автор — Бастер Китон советской эпохи — стоит посреди этой картины строительства социализма с невозмутимым лицом. Стоит и строит из себя дурачка: а что я такого сказал?

Фрагмент
Юмористические рассказы
Юмористические рассказы
Слушать в Storytel

Печаль и радость жизни неразделимы в Горине. Многозначительное уныние не ночевало в его душе. Он был воплощением древнего хасидского парадокса о том, что мудрый человек — человек веселый. В его блестящих диалогах нет ни грамма банальности — всегда фехтовальная игра мысли, всегда удар в противоход!

«Это не народ? Это хуже народа. Это лучшие люди города!»

Природный вкус не позволял Горину рвать рубашку прилюдно. Драматизм бытия он преодолевал смехом — как учили его великие предшественники и соавторы. Верный своей первой профессии, Горин ставит честный диагноз, но обязательно дает надежду…

Фрагмент
Юмористические рассказы
Юмористические рассказы
Слушать в Storytel

«Я пишу пропусками», говорил Мандельштам. Жванецкий тоже писал пропусками. И слушатель (лучше бы, конечно, именно слушатель) летит на воздушных потоках авторской речи, безошибочно угадывая пропущенное. И наш многолетний смех — отчасти и смех наслаждения угаданным. Благодарность за умение выразить то общее и вроде бы очевидное, о чем мы мычали, а он нашел слова… Самый музыкальный сатирик после Гоголя и Бабеля, в лучших своих монологах Жванецкий взлетает на немыслимые высоты…

Фрагмент
Одесские дачи
Одесские дачи
Слушать в Storytel

P. S.

Все-таки я не справился с заданием — но как уместить сатиру в семь имен? Вне отечественного списка остались Алексей Константинович Толстой, Саша Черный, Бабель, Ильф, Булгаков, Эрдман, Шварц, Искандер, Войнович, Венедикт Ерофеев, братья Стругацкие…

А ведь есть еще мир снаружи, от Рабле и Свифта до Леца и Оруэлла… И каждый — великая школа! И расставлять эти Вселенные по ранжиру можно, конечно, только шутки ради, в день дурака.

Фотография: pexels.com

Добро пожаловать в мир историй от Storytel!

Вы подписались на рассылку от Storytel. Если она вам придётся не по душе, вы сможете отписаться в конце письма.

Вы уже подписаны на рассылку
Ваш адрес эелектронной почты не прошёл проверку. Свяжитесь с нами
Присоединяйтесь к рассылке историй Storytel

Раз в две недели присылаем дайджест нашего журнала

Нажимая на кнопку, вы соглашаетесть с условиями передачи данных