Жизнь
в историях

В поисках утраченной книги: Анна Матвеева о том, как тридцать лет подряд искала одно пропавшее стихотворение

5 апреля

«Потом переименовали город, я окончила университет, пережила девяностые, потеряла интерес к уральской рок-музыке, вышла замуж, родила детей, написала сколько-то книжек. И все эти годы мама вздыхала с завидной регулярностью:
— Вот! Подарила какому-то своему парню моего Тряпкина!»: прозаик и эссеист Анна Матвеева рассказывает о том, как тридцать лет подряд искала для мамы ее любимое стихотворение поэта Николая Тряпкина.

В поисках утраченной книги: Анна Матвеева о том, как тридцать лет подряд искала одно пропавшее стихотворение — блог Storytel

В поисках утраченной книги: Анна Матвеева о том, как тридцать лет подряд искала одно пропавшее стихотворение

Эта история началась без малого тридцать лет назад, когда я была легкомысленной студенткой. А завершиться она не может по сей день, потому что сюжет получает свежее развитие на каждом новом повороте, вовлекая все новых и новых участников — поэтов, прозаиков, ученых-лингвистов, музыкантов и кинорежиссеров. Просто какой-то вечный двигатель на звездном топливе!

Итак, место действия — Свердловск, еще не переименованный в Екатеринбург. Легкомысленная студентка услыхала однажды песню Сергея Ивановича Чернышева, написанную для проекта «Биробиджанский музтрест», и спросила, очарованная:

— Сергей Иванович, ну кто же, кто же автор этих строк?

А строки, надо сказать, были такие (очень по нынешним временам возмутительные):

В голубых долинах Нила жили черные рабы.

Приезжал сюда охотник,

И гонял их по долинам,

И стрелял их по долинам,

Точно бойких антилоп!

И однажды вдруг с утеса белый аист прокричал…

События в песне шли по нарастающей: «И с высокой пирамиды знамя красное взвилось» — и так далее. Пел Сергей Иванович бодро, звонкий голос и хулиганское исполнение делали свое дело.

Автором этих строк Чернышев назвал тогда Николая Тряпкина, поэта и счетовода. Имя что-то смутно напомнило — и я отправилась проверить подозрение в мамину комнату. Действительно, на книжной полке «с поэзией» стоял томик Тряпкина! Есть, значит, такой автор.

А у Сергея Ивановича близился день рождения.

Слушать отрывок
«Картинные девушки»
Картинные девушки
Картинные девушки

Эта история началась без малого тридцать лет назад, когда я была легкомысленной студенткой. А завершиться она не может по сей день, потому что сюжет получает свежее развитие на каждом новом повороте.

Я подумала, что мама не обидится, если я подарю другу Тряпкина. (Сейчас она говорит, что вроде бы даже разрешила мне это — без особой охоты, но разрешила… Но я помню, что без спроса сняла книжку с полки, даже помню ощущение от нее в ладони.)

И подарила. Сергей Иванович был рад, насколько помню.

Потом переименовали город, я окончила университет, пережила девяностые, потеряла интерес к уральской рок-музыке, вышла замуж, родила детей, написала сколько-то книжек. И все эти годы мама вздыхала с завидной регулярностью:

— Вот! Подарила какому-то своему парню моего Тряпкина! А ведь там было стихотворение «Дума»…

(Справедливости ради отмечу, что Сергей Иванович моим парнем никогда не был.)

Я маму свою очень люблю и стараюсь ее не огорчать. А тут получилось, что мой давний поступок стал источником ее затянувшегося на многие годы недовольства, — страданием разлуку с томиком Тряпкина назвать, конечно, нельзя, но отсутствие в шаговой доступности стихотворения «Дума» маму все-таки удручало.

В общем, однажды мое терпение лопнуло, сердце — дрогнуло и я отправилась искать нужную книгу в Сети. Но тут была одна загвоздка: ни я, ни мама не помнили точно, как выглядел утраченный Тряпкин. Беспокоить Сергея Ивановича спустя годы мне тогда показалось неправильным — и я выбрала из всех предложенных «Озоном» сборников тот, что показался мне самым знакомым.

Мама приняла книгу с благодарностью, но почти сразу же сообщила, что стихотворения «Дума» в нем нет.

Шли годы. Я шерстила другие издания, пыталась найти «Думу» в Сети (была идея красиво напечатать стихотворение и взять в рамку) — безуспешно.

И вот минувшей зимой мой приятель Роман Сенчин сказал между делом, что в издательстве «Литературная Россия» выходит большой сборник Николая Тряпкина.

— Рома, — взмолилась я, — пожалуйста, возьми там у них экземпляр для мамы.

Рассказала ему всю историю с самого начала, и Роман отреагировал с мечтательной улыбкой:

— Вот времена были! Молодежь дарила друг другу сборники Тряпкина!

Книгу он мне чуть ли не на следующий день привез — и я радостно упаковала ее в чемодан вместе с другими подарками: как раз собралась лететь в Екатеринбург.

Подарки маме доставил водитель, я в тот день ничего не успевала — и заявилась уже под вечер. Все прочие подношения так и лежали нераспакованными, а мама сидела за письменным столом, напряженно перелистывая сборник «Звездное время».

Слушать отрывок
«Лолотта и другие парижские истории»
Лолотта и другие парижские истории
Лолотта и другие парижские истории

В общем, однажды мое терпение лопнуло, сердце — дрогнуло и я отправилась искать нужную книгу в Сети. Но тут была одна загвоздка: ни я, ни мама не помнили точно, как выглядел утраченный Тряпкин.

— Опять без «Думы»? — упавшим голосом спросила я.

— Почему-то нет ее, — сказала мама. — А ведь такое хорошее стихотворение! В нем звучит неприсущий русской поэзии оптимизм. В нем есть радость жизни вопреки всему.

Наизусть мама помнила только первые строки:

За каждый вздох земного пребыванья,

За все, что с нами,

Я заплачу безмерным прозябанием

В загробном хламе…

— Действительно, очень оптимистично, — осторожно заметила я.

Мама сказала, что уже успела позвонить своему коллеге — профессору Леониду Петровичу Быкову, специалисту по русской и советской литературе ХХ века. Быков отнесся к проблеме с пониманием, пообещал узнать, где найти «Думу», сказал, что поднимет какую-то диссертацию, а заодно заметил, что многие его студенты и аспиранты отказывались писать научные работы по творчеству Тряпкина, потому что их смущала его фамилия. Для поэта она и вправду не очень-то подходящая…

Но моя мама считает иначе:

— Тряпкину было важно публиковаться под своей фамилией. Иначе он не написал бы:

Не бездарна та планета,

Не погиб еще тот край,

Если сделался поэтом

Даже Тряпкин Николай!

Он действительно работал счетоводом, поэт Николай Тряпкин, родившийся в 1918 году в деревне Саблино Тверской губернии в крестьянской семье. Первое стихотворение Тряпкина было опубликовано в 1946 году, а в 1958 году Николай Иванович окончил Высшие литературные курсы. Юрий Кузнецов писал о его творчестве буквально следующее:

«Николай Тряпкин близок к фольклору и этнографической среде, но близок как летящая птица. Он не вязнет, а парит. Оттого в его стихах всегда возникает ощущение ликующего полета… <…> В линии Кольцов — Есенин, поэтов народного лада, Тряпкин — последний русский поэт. Трудно и даже невозможно в будущем ожидать появления поэта подобной народной стихии. Слишком замутнен и исковеркан русский язык и сильно подорваны генетические корни народа».

Тряпкина в СССР неплохо издавали (как все уже поняли), хотя в сравнении с другими поэтами поколения он известен в меньшей степени. Многие его стихи были положены на музыку, так что «Летела гагара» — это тоже Тряпкин… Умер Николай Иванович в Москве в 1999 году, в возрасте восьмидесяти лет.

Слушать отрывок
«Завидное чувство Веры Стениной»
Завидное чувство Веры Стениной
Завидное чувство Веры Стениной

Профессор Быков перезвонил маме через два часа и сказал, что нужное стихотворение можно найти в единственном известном ему издании Тряпкина — «Избранном» 1984 года.

Профессор Быков перезвонил маме через два часа и сказал, что нужное стихотворение можно найти в единственном известном ему издании Тряпкина — «Избранном» 1984 года. Это и была, судя по всему, та самая книга, похищенная мной с маминой полки.

На другой день мы ужинали с режиссером Алексеем Федорченко в болгарском ресторане. Федорченко — страстный книголюб и книжный коллекционер, поэтому, когда я рассказала ему про маму и Тряпкина, он откликнулся сразу же.

— Вот на «Алибе» сразу много Тряпкиных, выбирай! — щедро сказал он.

Нужная книга 1984 года там тоже была, но выглядела она почему-то не так, как я ее запомнила. Та вроде была зеленая, а эта — коричневая. Опять промахнусь…

— Берем? — спросил Федорченко.

— Берем. Зелененькую!

Нет нужды говорить, что этот Тряпкин тоже оказался неправильным: можно было даже не открывать томик. Память подвела.

— Зато зелененькая, — не моргнув глазом сказал Алексей.

Я вернулась в Москву в думах о «Думе». К тому же приближался мамин день рождения! Снова пошла на «Озон» и заказала на сей раз книгу 1984 года издания в коричневом переплете — а в ожидании доставки написала письмо Сергею Ивановичу.

«Привет, Сережа! Помнишь, я дарила тебе когда-то книгу стихов Тряпкина? У тебя еще песня была: „В голубых долинах Нила жили черные рабы“?»

Песню свою Сергей Иванович, разумеется, помнил — он мне даже прислал трек для прослушивания.

Вот только теперь я стала сомневаться, а точно ли Тряпкин сложил стихи о черных рабах? Совсем на него не похожее…

И Сергей Иванович вслед за мной тоже призадумался. Вот что он мне написал:

«Привет, Аня! Давно надо было сказать мне о книге. Прошел пару десятков сайтов со стихами Тряпкина, нет нигде такого стихотворения! Теперь я и сам засомневался, он ли? В той записи есть еще одна песня — „Ах ты, Ванечка, друг Иванушка, сторублевая голова“, тоже подписана: стихи Тряпкина. И тут что важно. Игорь Костин рисовал оформление для кассеты с этим альбомом буквально на следующий день после нашей записи (все песни мы записали в одну из осенних ночей 1986-го прямо на сцене филармонии). Текст Игорю для оформления писал я сам. Думаю, вряд ли я мог ошибиться в авторстве стихов. Припоминаю, что во время записи передо мной на пюпитре стояла именно книга. Впрочем, за давностью лет могу и ошибаться. Что еще важно. Дело было вскоре после моего возвращения из армии весной 1986-го. Тогда мы частенько во время застолий читали разную веселую литературу, в том числе и Тряпкина (кстати, почитал сейчас его стихи, чот не очень они веселые), и на некоторые, пользовавшиеся особым успехом тексты сочинялись песни. Это значит, что летом 1986-го книга стихов Тряпкина у меня уже была. Твой ли это был подарок? Когда ты мне книжку дарила, вспомнишь? И главное. Даже если у меня каким-то образом случилось два экземпляра Тряпкина, сейчас у меня нет ни одного! Был уверен, что у меня сохранился Тряпкин, но вот сейчас просмотрел книжные полки — нет! И я подозреваю, что он когда-то ушел с каким-нибудь нетрезвым гостем, окрыленным творчеством Николая Ивановича».

Слушать отрывок
«Девять девяностых»
Девять девяностых
Девять девяностых

Я вернулась в Москву в думах о «Думе». К тому же приближался мамин день рождения! Снова пошла на «Озон» и заказала на сей раз книгу 1984 года издания в коричневом переплете.

Я поблагодарила Сергея Ивановича, пролистала все томики поэта, которых у меня скопилось в избытке, но ничего похожего на «Черных рабов» не нашла.

Снова позвонила профессору Быкову — человеку безграничного терпения.

— Леонид Петрович, а мог ли Тряпкин написать такой текст: «В голубых долинах Нила жили черные рабы»?

— Ой не знаю, Анечка! Вряд ли. Похоже, скорее, на подражателей Гумилева.

Тогда я написала поэту и знатоку поэзии Косте Комарову с тем же вопросом, попутно рассказав ему всю эту историю.

— Эпигон Гумилева, — предположил Костя вслед за профессором. — Слушай, а может, это сам Иваныч написал и выдал за Тряпкина? Он тот еще мистификатор! Ты знаешь, — оживился Костя, — эти стихи про рабов вполне можно подписать так: «Николай Тряпкин. Из ненаписанного».

Костя по моей просьбе связался с Григорием Шуваловым, главным специалистом по Тряпкину, составителем того самого «Звездного времени». Ответ был в том духе, что такого стихотворения не припоминают, что это на него не очень похоже.

Тем временем «Озон» доставил заказ. Я долго сдирала с посылки картон и пузырчатую пленку, а потом дрожащими руками полезла в оглавление. На 311-312 страницах — стихотворение «Дума».

Несколько раз я открывала в тот вечер страницы 311 и 312, опасаясь, что стихотворение куда-нибудь сбежит.

В день рождения мама получила наконец свою книгу.

А стихотворение, из-за которого весь сыр-бор, вот оно. Действительно прекрасное, не зря мама его так любит.

Николай Тряпкин

«Дума»

За каждый вздох земного пребыванья,

За все, что с нами,

Я заплачу безмерным прозябанием

В загробном хламе, —

Среди костей и прочего такого

Да в том закуте…

И не припомню, как мычит корова

И крячут ути.

И все пойдет без наших повелений

И так же просто:

Изгложут гроб законы превращений

И корни роста.

И скажет крот: ни дна, мол, ни покрышки!

Идет неплохо…

А где-то будут газовать мальчишки

В кустах гороха.

А где-то будут свежие стропила

Гудеть под буем…

И вот спешу на громкие настилы —

К высотным бурям.

Сниму картуз — и фартук из холстины

Забьет в зените.

И вот он, вот — мой клекот лебединый:

Живу — смотрите!

И я кричу вам, пажити и воды:

«Люблю до гроба!»

И перед грозным фатумом природы

Не сброшу робы

И так скажу: «Со сроками удара

Земля не нудит,

Поскольку здесь такого экземпляра

Увы, не будет».

И скажет Рок: ни дна, мол, ни покрышки!

Изрек неплохо…

А я пойду на солнечные вышки

С кустом гороха.

Сниму картуз — и фартук из холстины

Забьет в зените.

И вот он, вот — мой клекот лебединый:

Живу — смотрите!

1966

P. S. Между тем авторство стихотворения «В голубых долинах Нила…» так и не было установлено — что ж, будет чем заняться в следующие тридцать лет!

Фотография: unsplash.com

Добро пожаловать в мир историй от Storytel!

Вы подписались на рассылку от Storytel. Если она вам придётся не по душе, вы сможете отписаться в конце письма.

Вы уже подписаны на рассылку
Ваш адрес эелектронной почты не прошёл проверку. Свяжитесь с нами
Присоединяйтесь к рассылке историй Storytel

Раз в две недели присылаем дайджест нашего журнала

Нажимая на кнопку, вы соглашаетесть с условиями передачи данных