Жизнь
в историях

«Судя по всему, ты… атеист»: рассказ о том, как меня отлучили от церкви

«И тогда молодой пастор напомнил мне все. О да! Мои насмешки над пожилой поэтессой, придирки к сотворению мира. И в целом дурное влияние на молодежь»: драматург и куратор «Гоголь-центра» Валерий Печейкин рассказывает о том, как его сперва выгнали из церкви, а затем — простили.

«Судя по всему, ты… атеист»: рассказ о том, как меня отлучили от церкви — блог Storytel

«Судя по всему, ты… атеист»: рассказ о том, как меня отлучили от церкви

В Ташкенте я жил рядом с церковью. Она называлась «Вифания» — в честь города, где пребывал Христос перед въездом в Иерусалим. Баптистская церковь в частном доме, куда ходили русские, корейцы и даже несколько узбеков. Но какая разница, ибо нет во Христе ни иудея, ни эллина.

Я пришел в церковь летом. Как только вошел, мне сразу уступили место на скамье. Молодой пастор читал проповедь о ранних годах христианской церкви. Работал вентилятор. Было приятно.

Пастор рассказывал о трудностях, которые переживали первые христиане. Из его слов становилось ясно, что все наши трудности — это полная ерунда. Нас, например, не разрывают львы в Колизее. Вдруг пастор заговорил о деньгах. Сказал, что ранняя церковь не выстояла бы без десятины. Сразу после его слов в зале появился мальчик — худой и смуглый, он держал перед собой бейсболку. Я увидел, как рука с первого ряда положила купюру. Вторая рука, третья. Мальчик пошел по рядам. С каждым шагом — все ближе ко мне. Деньги у меня были, но на лимонад… Я смотрел в угол, где работал вентилятор. Его голова металась как моя совесть. Лимонад или Христос? Лимонад или… Мальчик подошел ко мне, протянул темно-красную бейсболку. На дне лежали мятые купюры. Пауза. Я пожал плечами: я выбрал лимонад. Мальчик ушел. Вентилятор гудел. На душе у меня было гадко. Захотелось уйти и никогда больше не возвращаться. Но тут я увидел его.

Слушать отрывок
«Работа Федота»
Работа Федота
Работа Федота

Я пришел в церковь летом. Как только вошел, мне сразу уступили место на скамье. Молодой пастор читал проповедь о ранних годах христианской церкви. Работал вентилятор. Было приятно.

Это был херувим. Вы, наверное, представили существо с золотистыми локонами, розовыми щеками, сахарными зубами? Он таким и был. Молочная кожа, синие глаза. Невысокого роста, довольно широкий. Он стоял рядом с какими-то старухами. И мне показалось, что это неправильно: стоять им рядом. Как сеять молодое зерно в соленую землю. Он сам «соль земли». Я прошел мимо: один раз, второй. Наконец одна старуха спросила, впервые ли я здесь. Я сказал, что впервые. И тогда Херувим обернулся и протянул мне руку.

— Меня зовут Сергей.

Он сказал, что будет рад рассказать мне о Библии. А я сказал, что буду рад о ней услышать. Сергей сказал, что это здорово.

— Здесь тебя любят, — добавил он и обнял меня.

Спросил, хочу ли я заниматься Библией индивидуально. Я быстро ответил: «Да, хочу». Когда? Сегодня. Ладно, завтра. Куда приходить?

Он позвал меня к себе домой. Завтра он подарит мне Библию и расскажет, что такое индуктивный метод. Ах, он так рад быть моим наставником. «До завтра». «До завтра».

Ночь я, кажется, не спал. А на следующий день выяснил, что Сережа живет в пяти минутах ходьбы от моего дома. На первом этаже в панельной девятиэтажке. Все эти годы мы жили рядом, но я не видел его никогда. Ни разу.

Я пришел минута в минуту. Меня встретила мать. Я вспомнил ее: она играла в церкви на баяне. Подыгрывала баптистским песням, вроде «В дизайне Божьем нету одиночества…». Мать предложила мне чай с медом.

Наконец я в комнате Херувима. Здесь на стенах, как в храме, не было обоев. Сережа сказал, что не видит в них смысла. Он и младший брат иногда записывают на стенах свои мысли, желания, откровения. Сережа дал мне стул, а сам сел на кровать и раскрыл Библию. Она была в кожаной обложке, с золотым обрезом. Я удивился, увидев, что страницы Библии были покрыты разноцветными символами.

— Это называется индуктивный метод, — начал Херувим. — У нас есть специальные тетрадки. Мы туда записываем ссылки. Интертекстуальные. Я все объясню. Смотри, — он опустил палец в книгу и стал объяснять пометки. — На «Сыне» — крест, «хлеб» — черный треугольник, «верующий» — голубой овал, «Отец» — красный треугольник, «жизнь вечная» — коричневый овал, «свидетельствующий» — зеленый ромб, «Иоанн», который Креститель — волнистое подчеркивание.

Все эти слова и знаки были в пятой главе Евангелия от Иоанна. А в четвертой главе плясали красные флажки на слове «поклоняться», синие стрелки — на «уверовали», зеленый вертикальный овал — на «женщине»…

— У тебя есть девушка? — спросил я.

Слушать отрывок
«Злой мальчик»
Злой мальчик
Злой мальчик

Я пришел минута в минуту. Меня встретила мать. Я вспомнил ее: она играла в церкви на баяне. Подыгрывала баптистским песням, вроде «В дизайне Божьем нету одиночества…».

Я узнал, что Сережа влюблен в девочку Женю, а в него самого — девушка Мария. Даже, скорее, Мария Петровна. Но она очень хорошая, тоже прихожанка. Вдруг Сережа сказал, что благодарен мне. Правда? За что? За то, что я согласился быть его учеником. Ему было бы трудно учить девушку… Оставаться наедине… Поэтому он попросил Бога дать ему ученика из мужчин. И вот Бог послал ему меня. Вместе мы можем изучать священные тексты и «не распаляться плотью». Когда ему хочется отвлечься, он читает Библию или слушает Linkin Park. Но как только останется без музыки и Библии, так слышит голос плоти.

— Ты занимался когда-нибудь… этим? — спросил я Херувима.

— Нет. Моей первой женщиной будет моя жена.

Сережа пожаловался, что идти к этой цели трудно. Но Бог ему помогает. Перед сном он молится о том, чтобы «не проснуться в палатке». Я переспросил: где? Херувим сложил ладони над своим пахом. Бог помогает победить утреннюю эрекцию.

Я взял из его рук методичку, по которой он учил меня. На последних страницах были «советы руководителям». Среди них были такие слова: «Ваши студенты должны знать, что, если кто-то совершит по отношению к ним сексуальный грех, Бог накажет обидчика». Сережа сказал, что очень редко, но бывают случаи, когда наставник совращает ученика. Впрочем, это бывает у католиков, а не у баптистов. «А бывали случаи, когда ученик совращал наставника?» Сережа задумался. Не смог вспомнить.

В конце встречи он, как и обещал, подарил мне Библию. Правда, только Новый завет. Я пообещал, что теперь сам буду раскрашивать священные тексты крестами, треугольниками и овалами. И еще пообещал купить для Сережи «Реквием» Моцарта. Пусть послушает, что было до Linkin Park.

После нашей первой встречи я стал ходить в церковь. На все собрания, где был Херувим. Как правило, он сидел в окружении разноцветных старух — кореянок, узбечек и русских. Среди них была, как помню, Алина Егоровна. Она писала стихи, которые читала в конце всех собраний. Старуха она была яркая, завитая под купидона, и очень впечатлительная. Одна из тех натур, у кого после чтения святых текстов появляются стигматы, а после детективов — пулевые ранения.

Из-за этой старухи я впервые крупно согрешил. И приблизил себя к катастрофе… В тот вечер Алина Егоровна снова вышла перед собранием. Херувим встал с ней рядом, чтобы держать микрофон. Старуха развернула тетрадь в глянцевой обложке, разломила ее посредине так, что хрустнула пружина. «Третьего дня, вдохновленная небом, я написала это стихотворенье». И началось:

… «расплата»
… «солдаты Пилата»
… «Сыну»
… «ветви маслины»
… «грех»
… «сатанинский смех»

Я хихикал. Мой смех передавался остальным. Возникло веселое настроение. Именно в таком настроении мы принялись смотреть фильм об устройстве Вселенной. На сцену выкатили плазменный телевизор, включили. На экране возникли картинки с Землей в космосе, она была безвидна и пуста. Потом появились динозавры, потом — пещерные люди. Вскоре мы узнали: общий возраст Земли насчитывает шесть тысяч лет. Конец фильма.

Слушать отрывок
«Росгосвирус»
Росгосвирус
Росгосвирус

Старуха она была яркая, завитая под купидона, и очень впечатлительная. Одна из тех натур, у кого после чтения святых текстов появляются стигматы, а после детективов — пулевые ранения.

Я смеялся как динозавр. Молодой пастор, который вел собрание, несколько раз сделал мне замечание. Это не помогло. Я предлагал принести из дома энциклопедию «Вселенная и Земля», чтобы еще раз обсудить доводы фильма. Земле шесть тысяч лет — они это серьезно? А как же окаменелые останки, которым миллионы и миллиарды лет? Динозавры жили в Эдемском саду вместе с Адамом и Евой?

Молодой пастор отвечал так. В Эдемском саду — до грехопадения Адама и Евы — животные не ели друг друга, поэтому Адаму с Евой бояться было нечего. Что касается останков возрастом в миллионы лет, то Господь также мог сотворить их шесть тысяч лет назад. Ведь для него нет ничего невозможного! Таким образом, Господь предлагает выбор: ты веришь ученым или Библии. Камням под музейными стеклами или вечной книге, которая спасет тебя и даст вечную жизнь.

Я хотел спорить дальше, но молодой пастор предложил обсудить мои идеи завтра. С ним лично, без публики. Самого настоятеля обычно привлекали для работы с хулиганами. Если кто-то напился или подрался. Настоятель, сам из бывших бандитов, разговаривал с хулиганами просто. «Понимаешь, брат, — говорил он. — Нельзя Богу задвигать такие костыли…» И его сразу понимали. Но я был другим случаем. Идеологическим. Такими прихожанами занимался молодой пастор.

Его звали Руслан. В юности он прочел «Заратустру» Ницше и почувствовал себя белокурой бестией. Но потом Господь открыл ему глаза. Из сверхчеловека он стал христианином. Руслан чем-то напоминал борзую собаку. Худой, жилистый и лоснящийся. Его жена Юлия работала на ташкентском рынке продавщицей. Руслан считал своей заслугой воспитание жены. Обратившись в веру, Юлия перестала обвешивать клиентов. «Да будет слово ваше: да, да; нет, нет; а что сверх этого, то от лукавого». Так ее килограмм стал килограммом.

Молодой пастор назначил мне встречу у ворот церкви. Вскоре я узнал, почему. Руслан, пряча улыбку, сказал:

— Валерий, мы рады, что ты стал нашим прихожанином. Но есть одно обстоятельство… Мы просим тебя больше не посещать наши собрания.

— Как — не посещать?

— Судя по всему, ты… атеист. Тебе лучше к нам не ходить.

— Я что — Лев Толстой? Вы меня отлучаете?

И тогда Руслан напомнил мне все. О да! Мои насмешки над пожилой поэтессой, придирки к сотворению мира. И в целом дурное влияние на молодежь.

— Какое еще влияние?

— Ты однажды сказал, что не веришь, что Господь, сотворивший мужчин… Как там дальше?

— Я сказал, что не верю, что Господь сотворил мужчину, но обижается, когда тот мастурбирует. Возможно, это грех. Но последствия такого воздержания гораздо хуже. Вот и вся мысль.

— Вот и вся мысль, вот и вся мысль… — Руслан щурился от солнца. — Но она распаляет молодых людей. Сын пастора признался в онановом грехе. А до этого он только матерился…

— Конечно, он вырос и стал дрочить!

— Валерий!.. Можешь считать себя хоть Львом Толстым, хоть Фридрихом Ницше. Но мы просим тебя нас не посещать. И общение с нашими братьями мы тоже ограничим.

Слушать отрывок
«Работа с выдуманными материалами»
Работа с выдуманными материалами
Работа с выдуманными материалами

Валерий!.. Можешь считать себя хоть Львом Толстым, хоть Фридрихом Ницше. Но мы просим тебя нас не посещать. И общение с нашими братьями мы тоже ограничим.

Молодой пастор исчез за железными воротами. Я услышал, как он закрыл их изнутри. Будто ждал, что я могу ворваться внутрь, как татарское полчище. Я сразу пошел к Сереже. Но в квартире никто не открывал. Позвонил по телефону: не берут трубку. Вечером, наконец, я дозвонился до своего Херувима. Да, он слышал о том, что случилось. Ему очень жаль. Очень. Ведь мы не сможем пока общаться. Ему очень жаль…

Что?

И тогда я понял, что никакой я не Лев Толстой. Как повел себя Толстой, когда получил известие об отлучении? И как веду себя я?

Я рыдал. Я умолял. Я прижимался к трубке: нет, Сережа, брат мой, только не это, не бросай меня. Разве это поможет мне исправиться? Как раз наоборот! Сережа спросил, помню ли я, что написано у Матфея о тех, кто сеет неверие в юных сердцах? «А кто соблазнит одного из малых сих, верующих в Меня, тому лучше было бы, если бы повесили ему мельничный жернов на шею…» Я продолжил: «…и потопили его во глубине морской». Конечно, я это помню, но как же слова евангелиста Луки? «…на небесах более радости будет об одном грешнике кающемся, нежели о девяноста девяти праведниках»?

— Мы будем рады видеть тебя… покаявшимся, — сказал Херувим и повесил трубку.

Ночью я не спал. Моим первым планом было убить себя. Но самоубийство оказалось слишком сложной задачей. Жил я на третьем этаже и, выпав из окна, вряд ли бы умер. Можно, конечно, было попробовать найти дом с открытой крышей. Я знал рядом одну многоэтажку, под крышей которой было написано: «КТО-ТО ТЕБЯ ЛЮБИТ». Да, огромными буквами! Однажды Сережа остановился, чтобы указать на эту надпись. Обнял меня и сказал на ухо: «Знаешь, кто любит тебя?..» Мое сердце стучало. Кто же? «Это Христос», — прошептал Сережа. Теперь я думал, а что если спрыгнуть с этого дома? Согласитесь, эффектно. Есть в этом что-то от падения Люцифера. Но, увы, падать придется на продуктовый магазин. Нет, такого позволить себе нельзя. Я представлял, как мое тело смешивается с подгнившими абрикосами. Нет.

Что же делать? Вдруг среди ночи внутренний голос сказал мне: «Помнишь, как ты обещал подарить Херувиму „Реквием“?» Помню. «Вот и подари! Это будет твой ответ!» И утром, после бессонной ночи, я отправился за обещанным подарком.

Я поехал в музыкальный магазин, чтобы купить диск Моцарта. И — о, чудо! — на выходе из музыкального магазина увидел молодого пастора. Он только что вышел с рынка, где торговала его жена. Я действовал быстро и решительно. Подошел, взял за руку и начал говорить:

— Руслан! Дорогой брат. Я много думал. И пришел к выводу, что ты… вы все… были правы. Надеюсь, вы меня простите, — молодой пастор захотел что-то сказать, но я крепко взял его за плечо. — Я понял, в чем проблема. Я смеялся над чужими стихами, я сподвигал юношей к онанизму… А все почему? Потому что церкви нужно творчество. Занимаясь творчеством, мы уподобляемся Творцу. Кроме того, творческий акт отвлекает от дурных мыслей. Сублимирует. Мальчики будут учить роли, репетировать, а не онанировать… Еще минутку внимания! Я знаю, что вскоре ты сочетаешься церковным браком с сестрой Юлией. Так вот, я бы хотел сочинить и поставить для вас свадебную пьесу. В ней будет и вертеп, и комедия, и драма, и стихи. Все это посвящено двум любящим сердцам — вам. И, конечно, Господу!

Я был как змий, протянувший яблочко. Я попал в него. В тайную суть — в тщеславие молодого пастора. Конечно, он хотел, чтобы я сочинил ему оду.

Слушать отрывок
«Работа с собственным материалом»
Работа с собственным материалом
Работа с собственным материалом

Я был как змий, протянувший яблочко. Я попал в него. В тайную суть — в тщеславие молодого пастора. Конечно, он хотел, чтобы я сочинил ему оду.

На следующий день меня снова приняли в церковь. А еще через день я начал репетиции. Несколько подростков, одна странная девочка и херувим Сережа. Нам выделили зал и время. Я написал пьесу за ночь и сразу раздал роли. Актерам я объяснил концепцию так: мы творим этот спектакль из хаоса, как Господь — этот мир.

Сережа играл херувима. Из одежды на нем была простынка, сандалии и веточка. Слов у Сережи не было. Иногда он появлялся на сцене, поднимал веточку. И взглядом все решал, как настоящий Deus ex machina. Самой сложной задачей Херувима было поправлять спадающую тогу и прятать сосок. Заканчивалась пьеса композицией, пародирующей «Рабочего и Колхозницу». Херувим и странная девочка стояли рядом, скрестив скалку и лепешку. Это было очень смешно. Начиналось же все с «Реквиема». Requiem aeternam dona eis, Domine, Et lux perpetua luceat eis. Церковное начальство совещалось: может ли такое звучать в их церкви? Моцарт же был католик? О чем там поется? В конце концов разрешили.

Наступил день свадьбы молодого пастора и продавщицы. Мужа и жены во Христе. Наш спектакль начался. Зазвучал «Реквием». Полутьма. На сцене появился Сережа в образе херувима. Голые ноги, голое плечо, золотистые волосы, веточка живой изгороди, означающая ветвь оливы. Потом несколько сцен, осуждающих грех. Шутка про динозавров. Сцена, осуждающая атеизм. Вновь мой Херувим. И так почти сорок минут. Перед финалом на сцене появился сын пастора — худенький в белой рубашке и черных брюках. Мальчик, признавшийся в онанизме. Он забыл свою реплику и растерялся. Заминка… Он пытается вспомнить, но не может. Хочет заплакать. Еще пауза… Но вдруг зал начинает аплодировать. Сын пастора всхлипывает, снова хочет плакать, а потом — смеется. Все громче и громче. До слез. Все кончилось хорошо. Овациями.

Здесь можно было бы поставить точку в моем рассказе. Но осталось досказать несколько важных слов.

Через несколько лет Херувим женился. Но не на девочке Жене, в которую был влюблен, а на женщине, которая была влюблена в него. Марии Петровне. В очках, с толстыми ногами, в одном платье на сезон. Она играла на гитаре и пела чистым голосом. Херувим и Мария Петровна. Смешно.

Через год я узнал еще одну новость. От прихожанина, который уехал в Америку, откуда писал мне раз в месяц письмо. Проверял, не отпал ли я от веры. Жаловался, что в Америке практически нет девственниц. Однажды он спросил, помню ли я сына настоятеля. Ну, того мальчика, который забыл реплику на спектакле. Честно говоря, я едва его вспомнил. А в чем дело?

Слушать отрывок
«Как я спал с литературным критиком»
Как я спал с литературным критиком
Как я спал с литературным критиком

Начиналось же все с «Реквиема». Requiem aeternam dona eis, Domine, Et lux perpetua luceat eis. Церковное начальство совещалось: может ли такое звучать в их церкви? 

В ответ я получил фотографию. На ней знакомый двор церкви. Надпись «Вифания» над воротами. Посреди двора толпа прихожан. Все смотрят в одну сторону. Там гроб. В нем лежит тот мальчик. Чуть повзрослевший и мертвый. Оказалось, он повесился. Отец-пастор нашел его утром висящим на винограднике. Я узнал, что этот мальчик был приемным сыном. Его мать студенткой отправили собирать хлопок, где ее изнасиловали. Красивую молодую узбечку. Родив ребенка, она отказалась от него. Но его усыновил сам пастор. И долгие годы все было хорошо. Мальчик рос, участвовал в жизни церкви, изучал Библию. Почему же он решил повеситься? Никто не знал. Меня удивила простота и внезапность его поступка: утром, на винограднике, без предсмертной записки.

Я не знаю, что его мучило. Но узнаю. В аду, где я окажусь, он подойдет ко мне. Глаза на выкате, борозда на шее, бледный. Протянет бейсболку — темно-красную и пустую. Свое вывернутое сердце. И мне нечего будет в него положить. Он постоит и уйдет. Мальчик, забывший реплику.

Фотография: unsplash.com

Добро пожаловать в мир историй от Storytel!

Вы подписались на рассылку от Storytel. Если она вам придётся не по душе, вы сможете отписаться в конце письма.

Вы уже подписаны на рассылку
Ваш адрес эелектронной почты не прошёл проверку. Свяжитесь с нами
Присоединяйтесь к рассылке историй Storytel

Раз в две недели присылаем дайджест нашего журнала

Нажимая на кнопку, вы соглашаетесть с условиями передачи данных