Жизнь
в историях

Московский троллейбус и ветер перемен: Григорий Служитель о том, что все когда-нибудь пройдет

11 сентября 2020

Писатель и публицист Григорий Служитель рассказывает о школьном детстве, проведенном в поездках между «Кузьминками» и Воробьевыми горами, и смысле жизни, который мы изобретаем для себя каждый день заново.

Григорий Служитель

Московский троллейбус и ветер перемен: Григорий Служитель о том, что все когда-нибудь пройдет

В Москве отменили последний троллейбусный маршрут. В том, что это случилось только сейчас, есть какой-то чудесный анахронизм: на самом деле троллейбусы умерли уже давно. Они исчезли вместе с габардиновыми пальто, кефиром в треугольных пакетах, петушками спортспортспорт, загадочными цифрами в сыре и ассирийцами-обувщиками на углу Тверской (были и такие). Почему с троллейбусами не простились раньше? Пожалуй, причина не в мягкосердии чиновников. Есть такие малые вещи, судьбу которых может решить только очень большая сила: не мэр, не гордума и даже не толпа, а только ветер перемен. Когда надо, он меняет русло рек, в ином случае он даже не повернет флюгер. Мир жив не пользой, а памятью. Так и троллейбусы: хоть и продолжали каждое утро выходить на маршрут, на самом деле уже много лет назад превратились в тени отжившей эпохи.

Китайский писатель Линь Юйтан сказал: «Хороший путешественник не знает, куда он едет, а идеальный путешественник не знает, откуда он приехал». Подростком я каждое утро спускался на станцию метро «Кузьминки», выходил на «Парке культуры», там пересаживался на троллейбус №28 и ехал до Воробьевых гор, где находилась моя школа. Эти поездки, разумеется, приходились и на теплое время года, но я их совершенно не помню. Троллейбус — зимний вид транспорта, но зимой отопление в троллейбусах не работало: помню слякоть или ледяные дожди, помню морозную роспись на окнах, которую так приятно было растопить дыханием, а потом царапать названия любимых групп ногтем по инею. Холод концентрирует внимание и разгоняет фантазию. Как у Бродского:

Север крошит металл, но щадит стекло.

Учит гортань проговаривать «впусти».

Холод меня воспитал и вложил перо

в пальцы, чтоб их согреть в горсти.

Я вообще почему-то лучше помню произошедшее со мной в зимнее время. Должно быть, воспоминания лучше сохраняются в кристаллических решетках снега. Я не видел, что мы проезжали за окном, поэтому в каком-то смысле я был идеальным путешественником Линь Юйтана: уже забывал, откуда я, и почти не помнил, где мне сходить.

Человеку есть чему поучиться у троллейбуса. Троллейбус терпелив, вынослив и неприхотлив. Он никогда не отклоняется от заданного маршрута, не обгоняет и, наконец, не загрязняет окружающую среду. У него есть усы, и общим выражением покорного трудолюбия он напоминает прирученного зверя — добродушного, безмолвного и умного (впрочем, был один изъян: если в пасмурную погоду, заходя в троллейбус, одной ногой вы уже стояли на ступеньке, а другая задерживалась на земле, то часто по телу пробегал ощутимый разряд тока).

Слушать отрывок
«Дни Савелия»
Дни Савелия
Дни Савелия

Есть такие малые вещи, судьбу которых может решить только очень большая сила: не мэр, не гордума и даже не толпа, а только ветер перемен.

Троллейбусы никогда не заблудятся, и если одного вдруг замкнет, то остальные выстроятся за ним цугом и будут терпеливо ждать, пока водитель поправит поникший ус. Мне кажется, в судный день троллейбусы воскреснут вместе с людьми. Так и будет: Петр достанет свою трубу и наравне с человеческими именами начнет возглашать номера троллейбусов: «Дваадцать восьмооой! Бэээээ! Второоой!» Все попадут в рай.

Я только однажды видел мертвый троллейбус. Август 1991 года я встречал с мамой и сестрой в эстонском пансионате. Мне было восемь. Все постояльцы собрались в холле у большого телевизора. Показывали хронику московских событий. Я плакал. Но не от страха и не от вида крови. Меня вывернули наизнанку кадры покореженного и побитого троллейбуса на Новом Арбате. Это походило на рисунок из учебника истории: гигантский беспомощный мамонт угодил в яму, косится черным, напуганным зрачком. Люди бросают в него камни, тычут заточенными палками.

В каком-то смысле именно этот троллейбус стал символом августовских событий: не зря его героический труп был на годы помещен в Музей революции: его выставили во дворе, и он медленно рассыпался под солнцем, дождем и снегом, пока не обратился в голый остов. «Разложился на плесень и на липовый мед». Даже как-то странно, что спустя десятилетия зарифмовались судьбы простого московского троллейбуса и предводителя большевиков. Хотя их роли были такие разные.

Слово «счастье» само в себе содержит ответ на вопрос о своей сути. Счастье не целостно, дробно, отрывочно. Оно лишь часть чего-то большего, имя которому мы тщетно пытаемся подобрать. У Чехова где-то написано: «Для ощущения счастья обыкновенно требуется столько времени, сколько его нужно, чтобы завести часы». У жизни нет смысла. Точнее, смыслов очень много. Еще точнее: с каждым днем жизнь обретает новый смысл, который исчерпывается с наступлением заката. И если городу дано испытать счастье, то оно разлито в клекоте тока, бегущего по троллейбусным проводам.

Так сообщаются между собой районы, улицы и проспекты. Бесчисленные истории и сплетни, которые город прячет в своих обшлагах, выговариваются по электротросам. Помните последний кадр «Берегись автомобиля»? Юрий Деточкин, освободившись из тюрьмы, выходит на проезжую часть, говорит: «Здравствуй, Люба, я вернулся», — и прижимается к стеклу троллейбуса. Ни в одном фильме, ни до, ни после, я не видел более счастливого лица.

У жизни нет смысла. Точнее, смыслов очень много. Еще точнее: с каждым днем жизнь обретает новый смысл, который исчерпывается с наступлением заката.

Недавно я гулял по Донскому кладбищу и задержался у одной могилы. На памятнике был выгравирован мужской портрет в стиле художника Юрия Анненкова: жилистое немолодое лицо с искривленными, даже злыми губами. Мужчина смотрит куда-то в сторону из-под очков печальным, надземным взглядом. И подпись: «Я умер задолго до смерти». Наум Олев. Это имя мне ничего не говорило. Я не поленился его прогуглить, и оказалось, что Олев — известнейший поэт-песенник. Например, он автор слов к песне «Ветер перемен». Как тут не вспомнить троллейбусы, умершие задолго до своей смерти. Как не вспомнить ветер перемен, без воли которого не упадет ни волос с головы, ни воробей с кровли.

Автор фотографии Григория Служителя — Наталья Зыкова

Фотографии в тексте: www.pexels.com

Длительность: 10 ч 28 мин
Оценка пользователей приложения Storytel
Добро пожаловать в мир историй от Storytel!

Вы подписались на рассылку от Storytel. Если она вам придётся не по душе, вы сможете отписаться в конце письма.

Вы уже подписаны на рассылку
Ваш адрес эелектронной почты не прошёл проверку. Свяжитесь с нами
Присоединяйтесь к рассылке историй Storytel

Раз в две недели присылаем дайджест нашего журнала

Нажимая на кнопку, вы соглашаетесть с условиями передачи данных